17.02.2016

Я.Н.А. Ясное небо Австралии

Героиня.  Знаю, но и пишу тоже… 

Жюри №2 – а о чем?

Героиня – обо всем.

Жюри №3 – прямо обо всем?

Жюри № 2 – ну, что-нибудь нам прочтите, из последнего.

Героиня – из самого свежего?

Жюри №1 – н, господи ты боже мой! давай тогда прямо из сегодняшнего! Или слабо?

Героиня – ладно, а на какую тему?

Жюри№ 2 – а у тебя их, прости, сколько?

(Героиня пожимает плечами)

Жюри №4 – удивительная девушка!

Героиня – так о чем все же?

Голоса перешептываются.

Жюри №1 –  о, да сколько можно! Пусть уже читает  хоть о чем угодно! Обо всем подряд давай, иначе мы так никогда и не закончим! Мне еще в штаб идти, а на улице вечер почти. Начинай скорее!

Героиня. – Тогда вот «обо всём».

Яблоки несли аисты,
В своих клювах над волнами
Железо-бетонных морей.
Яблоки те – плоды радости,
Пахнут жизнью вдохнутою, новою,
Человеческим счастьем наполнены,
И любовью отцов-матерей.

Яркие, нежные, алые
Все они. А внутри них самих
Ожиданием томится, спит,
Забытое самое главное -
Звук знакомый, что с детства затих,
После встретится он среди книг,
И узнать им его предстоит.

Явится! Не аморфное?
Не причудилось ли? Наяву? -
Часто мучает чудо сомнение.
Ах, вперед бы! За грань бы да в новое!
Но, привычность лелея свою,
Корабли одиноко в порту
Стоят, упиваемы временем.

Якорями небес акварель
Не достать да не поцарапать им,
Так хоть грубость возвысить позволь!
Замечай. Отдавай. Люби. Верь.
Все покажется цельно-одним,
Важным, любимым, родным.
И дыханием мира петь будет голос твой.

Явственно небо алмазное
Отразится в сиянии глаз твоих,
И надежда печали сильней!
Дивными, новыми, разными
Дни покажутся, люди – прекрасными,
И родимое слово в речах чужих
Незнакомых нам учителей.

Янтарем наполни аквариум –
Разве прервется в нем жизнь?
Станет крепким и драгоценным он.
Так и в ясное небо Австралии,
Где края смыкаются дальние
В руках искру божью держи,
Ступая без остраху за горизонт…


(отрывок из монодрамы "Ясное небо Австралии")

Ваше место в этом вагоне. Эпилог

Эпилог.
        
         В тот день, наконец, снова вышло солнце. Это было зимнее солнце, которое любит ненадолго посветить, разбудив природу, а потом в самый, казалось бы, разгар, когда все только привыкли к свету, закатываться за край. Но даже такому маленькому и скоротечному солнцу все были рады. Радовалась и она. Сегодня у нее было хорошее настроение.
         До Москвы оставалось ехать немного, а потому солнцем хотелось налюбоваться подольше. Вдруг, на следующей станции его уже не будет. Может, поэтому, она пожелала задержаться, жмурясь приветливому солнцу, и благодарить его за мимолетные лучики света. Хотелось, чтобы этот момент не заканчивался, и ехать ей было не нужно, а вот так стоять и улыбаться солнцу, маленького уютного городка, встретившегося на этом долгом пути на запад.
Вскоре машинист дал гудок, готовясь отправлять поезд в путь, прямым курсом на столицу. Она еще раз скользнула взглядом по перрону, наполненному людьми, взглянула поверх голов провожающих на вокзал, и мысленно послала воздушный поцелуй просто так, неопределенно, кому-то далекому, невидимому. А может, наоборот, кому-то кого знала лично, кому хотела передать привет. Внезапно, из толпы, буквально вынырнула проворная миниатюрная женщина, околопенсионного возраста, которая шустро протянула ей билет почти в лицо.
         - Повезло вам, бабушка, мы почти без вас уехали, – пошутила она, а старушка тем временем, уже почти наполовину забралась в вагон.
         «Успела-таки», обрадовалась за нее проводница, закрывая дверь вагона. Обернувшись, с удивлением обнаружила, что след шустрой бабули уже и простыл. Она еще постояла какое-то время, смотря вслед провожающей толпе, в надежде, что какая-то яркая точка вдруг отделится и побежит следом за поездом. Прошло несколько секунд, потом еще…
Вскоре поезд завернул, направо, и перрон пропал маленькой точкой вдалеке.
         Заходя в вагон, она заметила, что та самая бабушка, все еще не заняла своего места, и неуверенно переминается с ноги на ногу, напротив одной двери. Ей пришлось оторваться, когда рядом послышалось грубое:
         - У вас чай несладкий, я за него платить не буду.
         Когда она еще раз посмотрела на то место, где была бабуля, ее там уже не было.
        

*****

Она улыбнулась, вспоминая как, постучав в купе, она зашла предложить чаю, а там сидела та самая старушка, сидящая чуть ли не в обнимку с каким-то дедушкой, который ей что-то рассказывал, кажется:
- Сначала, перед укладкой, осмотри стабилизирующую систему, а только потом уже проверь…
- Ты про переселение душ что-нибудь лучше... – проворковала старушка, полулежа на плече у деда.
- Вы нам всегда несладкий чай даете, что за дела? Несите сюда ваше печенье – скомандовал он.

Потом, когда пассажиры слезали, она ждала посмотреть, куда пойдет эта смешная парочка. Из того купе, они вышла вдвоем, он опирался на трость, а она за его руку. Вышли и исчезли в толпе, куда пошли – неизвестно. Потеряв их из виду, проводница отвернулась, улыбаясь: «И то правда - какая разница куда. Главное - вместе».

Ваше место в этом вагоне. Глава 7. Закат

Закат.

Вера Анатольевна поняла, что она так и не нажила себе друзей за жизнь. «Ни ребенка, ни котенка... Друзей настоящих, и то нет», печально размышляла она. Эта мысль периодически доставала ее, когда наступали долгие вечера, с пресной кашей перед телевизором, который Вера Анатольевна включала просто для фона. Сегодня был как раз такой день, за тем лишь исключением, что ей предстояло увидеться со своей старой знакомой по работе, которую заведено называть приятельницей, хотя, по сути, она была ей никто.
«Посижу у нее часок, и назад пойду», думала Вера Анатольевна, сидя в метро. Удивительно, прошло всего пару дней, как она вернулась в Москву, но ощущения, что она наконец-то дома, не появилось. Хуже, оказалось, что родной город словно изменился, люди стали еще более прохожими, а движение еще более насыщенным.
Теперь, когда можно две недели отдохнуть без переездов, стоило бы заняться домашними делами, коих накопилось предостаточно, но нет – Вера Анатольевна переигрывала в памяти все те моменты, которые она прожила за последнюю неделю. Так свеж перед глазами каждый день, каждая новая встреча, еще более удивительная, чем предыдущая, и каждый новый знакомый все интереснее и ближе и роднее….
Вера Анатольевна сидела в вагоне и фантазировала, что возможно, где-то рядом мог бы ехать и Шурик. Она улыбнулась, вспомнив его хитрый огонь в голубых глазах, и полное веселья настроение. «Он еще так молод, так много у него впереди, - думала она, всматриваясь в лица окружающих, - как у него жизнь сложится?». Она вспомнила, как видела его в последний раз, такого грустного, впервые за все то время, что они ехали, одиноко провожающего ее поезд на станции своего забытого Богом села.
«Поселок красивый, лес, речка, природа» - выплыли в памяти его слова приглашения к себе. Вера Анатольевна так и не поняла, в шутку или всерьез он ей тогда говорил. «Наверное, сейчас первый парень на селе», - порадовалась за него она, вспомнив про букетик из ромашек, сорванных на коротком полустаночке.
«С такими, как Шурик, нужно дружить и писать друг друга письма», запоздало поняла Вера Анатольевна.
Вагон остановился, и она вышла. Сгусток людей одним потоком понес ее к выходу, к свету, и она послушно повинуясь воле толпы, вспомнила еще  одного удивительного человека. Того, кто пришел к ней за  помощью и для кого она стала спасительницей. Ей стало прохладно на душе: «Хорошо ли все у него? Добрался ли он? Знать бы, жив ли и здоров?».
Поднимаясь по ступенькам наружу, она вспомнила, как он сидел на таких же ступеньках, только направляясь не как она, наверх к свету дневному, а вниз, во тьму ночи. Он так и не рассказал ей всей правды, но ей этого и не требовалось, чтобы почувствовать, что человек в беде, отчаянно просит помочь. Она вспомнила его лицо, которое полностью ей показалось лишь  в самом конце их встречи, при свете луны. Его грустные глаза, так до боли знакомые и оставленная записка «До когда-нибудь». «Интересно, он действительно думал, что мы еще встретимся?»
         Шум улицы зазвучал в ушах, прогоняя из мыслей воспоминания об этом человеке, который ей так и не представился, и пропал так же бесследно, как и возник. Внезапно, ей пришли на ум слова, очень свежие, как и воспоминание о них и о человеке, который их произнес, и она обрадовано подумала: «Может я ему стала ангелом-хранителем? Пусть и на один день, всего лишь в течение одной ночи, хоть на секундочку… И он спасся от пропасти… хоть бы!». Она задумалась.
         В памяти возник этот чудаковатый дядечка, похожий на английского коммерсанта, в добротном пальто, с тростью. «Пассажир, из все того же, удивительного купе… Какое дурацкое совпадение, он выкупил все места, хотя со мной мог поехать Саша…». Он махнула головой, стряхивая из памяти то, от чего сердце начинало щемить. Заставила себя вернуться к философу с его разбитой ногой. «Такой же одинокий путник, с такими же странностями. Какие добрые у него глаза, и какие грустные», рассеяно шагая по улице, думала Вера Анатольевна. Она повторяла в памяти его слова, стараясь, не вспоминать сцену их расставания, а лишь перематывать, словно пластинку,  разговоры о вере, реинкарнации и коридорах жизни….
         Лишь когда она оказалась у двери своей квартиры, и удивилась, что ей так долго никто не открывает, она выдернулась из недр воспоминаний.
         «О Боже, что я тут делаю? Я же собиралась зайти к… Черт! – она на самом деле удивилась своей рассеянности. – Я просто навернула круг, вместо того чтобы идти в гости, и вернулась к себе… Ну, что уже делать».
         Вера Анатольевна достала ключ и зашла к себе. Она не включила в коридоре свет, хотя на улице уже собирались сумерки, провожая день до следующего утра. Солнце обагрило последними лучами кроны деревьев и верхние этажи домов, прячась за край земли. Осторожно, словно боясь, спугнуть лишним движением свои хрупкие воспоминания, она прошла в единственную комнату и села в кресло. Машинально протянула руку к столику рядом, и вынула шнур из телефона. Закрыла глаза, и благоговейно предалась воспоминаниям.

*****

Поезд рычал, фырчал, испускал пугающие звуки, готовясь к отправлению. Последние пассажиры, толкаясь, залезали в вагон, таща за собой баулы, чемоданы, детей и других членов своих семей. По станции раздалось объявление отправления, и провожающие начали еще усиленнее что-то кричать в окна, размахивая руками. Из окон, такими же нестройными звуками доносилась какофония ответов. Поезд был готов к отправлению.
У последних пассажиров она посмотрела билеты чисто машинально, даже не разглядывая номера мест и купе. Ее сердце колотилось и дрожали руки. Возможно, пропал и дар речи, но, это проверить не получилось, потому что она все делала молча, механически.
Раздался гудок, она залезла в вагон, опуская подножку на  ступеньки. Краем глаза она заметила, что среди серой кишащей неразборчивым шумом и хаотичными движениями толпы, поодаль стоит пятно. Недвижимое, оно резко контрастировало с массой, которая снизу подпирала вагон нестройными рядами, оконтуривая его подножие. Она поняла, что это он.
Махом закрыла дверь, и отошла вглубь тамбура. «Уходи, пожалуйста, уходи, прошу тебя». Поезд тем временем тронулся.
Колеса покатили состав вдоль перрона, и она осторожно подошла к двери, убедиться, что его больше нет. Там, где он стоял, его действительно не было, и она подошла совсем близко к окну двери, чтобы рассмотреть как можно больше перрона, который постепенно оставался позади. Через секунду ее лицо исказилось изумлением, когда она перевела взгляд вниз и увидела фактически на расстоянии вытянутой руку знакомый силуэт, который бежал следом за поездом, на уровне ее двери. Одной рукой он прижимал шляпу, второй давал ей какие-то знаки, но она не могла разобрать какие. Она просто смотрела, как он бежит рядом с ее вагоном, не в силах пошевелиться, или вымолвить слово, и даже просто поверить, что это действительно так.
         Когда поезд набрал достаточную скорость, чтобы человек, бегущий рядом, приложил все усилия для бега, и начал помогать себе руками, рассекая воздух, его шляпа слетела. Его это, однако, не смутило, потому как он продолжал бежать наперегонки с составом, протягивая руку к двери вагона. Наконец, она вышла из оцепенения и обнаружила, что может не только говорить, но и действовать:
- О боже, что ты делаешь?! Что мне делать? – причитала она, взявшись рукой за дверь.
Она взглянула на него. Его лицо было красным от долгого бега, но ей оно показалось счастливым. Она была готова поклясться, что он улыбался ей даже тогда. Она опустила голову, и стала открывать дверь.
Провернула замок один раз, еще пол-оборота, и нажать до упора – дверь откроется….
         Вдруг раздался оглушительный крик, из самого вагона, такой громкий, что он еще долго стоял в ушах. Моментально, подняв голову, она успела увидеть, на одно единственное мгновение, выражение удивленного ужаса на его лице, которое сменило уже такую привычную улыбку. Через секунду лицо пропало где-то внизу и больше не появилось.
         Она опустилась прямо на пол, потому что ноги стали подкашиваться. «Как же это…», растерянно думала она, прислонившись к стене, пока в ушах раздавалось оглушительное «Стой! Стой! Стой!».

*****

Когда Вера Анатольевна открыла глаза, то поняла, что уснула. Посмотрела на часы – прошло лишь восемь минут. «Нет, пора с этим заканчивать, так можно с ума сойти. Мне действительно нужно на воздух», рассержено подумала она, возвращаясь в прихожую. Надевая сапоги, она вдруг встала и резко выпрямилась. Простояла так несколько секунд, ошеломленно смотря перед собой в стену. Еще через несколько секунд, так и не застегнув второй сапог, прямо в обуви вернулась в комнату. Подошла к шкафу, и вынула оттуда рабочий пиджак. Рукой начала шарить по карманам, пока во внутреннем левом не достала на свет что-то маленькое, бесформенное. Это был сложенный листок, на котором была написана короткая фраза. Ее содержимое Вера Анатольевна знала наизусть, пока в поезде ее перечитывала десятки раз. Сейчас же внимание проводницы сразу устремилось вниз строки, где в углу находилась короткая подпись «А.». Она отшатнулась, но листок из рук не выпустила. Вера Анатольевна смотрела перед собой в пол, что-то неразборчиво бормоча себе под нос, прямо на глазах становясь белее простыни после химчистки. С минуту простояв безмолвным истуканом, она молнией вылетела из квартиры, на ходу захлопывая за собой дверь, так и забыв застегнуть второй сапог.

*****

- А потом оказалось что он не только какое-то время жил в этом городе, а и работал там, причем открыл свой ресторан «Ваше место», я тебе серьезно говорю – я помню это название! Да и адрес его совпадает, эта улица, на которой он расположен – она же рядом с вокзалом! – Вера Анатольевна говорила с запалом, поминутно доставая из сумки какие-то бумаги, ксерокопии и прочие справки, которые она неаккуратно раскидала по всему кухонному столу. Поскольку ее собеседница ничего не отвечала на это, а лишь недоверчиво качала головой, Вера Анатольевна продолжала, - не веришь мне? Думаешь, я выдумала или подтасовала? Я сама своим глазам поверить не могла, только знаешь что самое невероятное? Он там жил всего два года, и уехал оттуда в девяносто пятом! Прикинь! Как это возможно? А я откуда знаю! – сама себе ответила Вера Анатольевна, переходя на высокие тона, - я узнала, что он уехал оттуда в конце августа, продал заведение и больше там не появлялся. – она призадумалась. – Получается, что он представился чьим-то именем, что бы я подумала, что он… Кто? И зачем? Я не понимаю…. Но это еще не всё. У меня на руках остались три билета, которые выкупил тот дядечка с ногой. Я когда убирала со стола, случайно захватила и их, и вот, к счастью они мне послужили. Я ввела в базу данных его фамилию и инициалы, и, оказалось, что некто Велатов Александр Дмитриевич на самом деле несколько раз брал билеты на этот рейс. Мне пришлось перелопатить все наши журналы регистраций за прошлые года, я даже в архив залезла, поднимая записи столетней давности. Вот смотри, какая ерунда получается, – Она вынула потертый блокнот, не обращая внимания, что ее собеседница не слушает, а лишь грустно наблюдает за ней, - За последние десять лет человек с такой фамилией и инициалами ехал всего однажды – в 2009 году. И все, представляешь! Я, ради интереса посмотрела еще более ранние записи, но там совсем дикость, его однофамильцы и тезки ездили еще во времена СССР, в 76 и 87 году. – Она перевела дух, и продолжила, - я бы успокоилась, и подумала, что это вымышленный персонаж, которым решили представиться несколько людей из разных поколений, или просто дичайшее совпадение, хоть я в них и не верю! Но, черт, самое страшное в этом всем то, что абсолютно все маршруты тоже совпадают! Как?! Как это может быть правдой? Я помню, на какой станции садился Шурик, и на какой он вставал, так вот смотри, - она указывала на блокнот, - там точно такие же остановки! И потом, в том, который 87 года – те же станции. Помнишь, этот загадочный «А.», который не доехал пяти минут, и спрыгнул до своего города – в билете указан именно этот город, как это возможно? Ты думаешь, я сошла с ума, и выдумываю? А как же эти три билета? Я его видела четыре дня назад, а билет нигде не заведен! Последний, я же говорю, 2009 года…Я…. брежу, наверное. Кажется, я переутомилась, есть еще ликер у тебя?
Вера Анатольевна в изнеможении откинулась на спину. У табуретки не предполагается спинки и поэтому Вера Анатольевна почувствовала холод крашеной стены. Сквозь тонкий свитер он проступал от шеи до самого копчика, и быстро вернул ее в рассудочное состояние.
- Послушай, ты можешь мне не верить, но как это объяснить? Допустим, это совпадение, и их четверых не зовут Сашей. Шуре врать не зачем, он мог бы придумать и более интересное имя, если бы выдумывал. Саша не мог знать, что я буду наводить о нем справки, зачем ему было называть не свое имя, если он хотел со мной остаться? Того, который спрыгнул, с подписью «А.» может и не Александром зовут, а каким-нибудь Алексеем или Антоном, но ведь по билету он тоже Велатов! Как и Шурик! Как и владелец ресторана «Ваше место» в Ачинске, где Велатов Александр Дмитриевич проживал два года. А я с ним на той неделе там обедала! Ну и последний, этот дядечка с ногой – тоже самое! Как это возможно? Я не верю в совпадения, но это просто запредельно!
Вера Анатольевна напряжено думала, активно жестикулируя руками, и не соблюдая громкостного баланса своей речи:
- Значит, это либо родственники – дед, сын, брат… Нет, бред! – откинула глупую мысль Вера Анатольевна, - либо это тот самый один шанс из миллиарда, что четыре разных человека проехали в одном вагоне, в одном купе, за такой короткий промежуток времени… Или, может мне приснилось. Но откуда тогда эти билеты?
Заканчивала эту фразу Вера Анатольевна упаднически. Она понимала, что вероятность такого расклада настолько же дика, насколько и возможность случайно встретить своего близнеца, при условии, что ты один ребенок в семье.
Вера Анатольевна задумалась. Ей казалось, что у нее перед носом есть что-то, что она в упор не замечает, и из-за чего общая картина не вяжется. Она напрягла память, и из подкорки выныривали один за другим какие-то обрывки, постепенно становясь в один ровный ряд, аккуратно друг за другом:
« А я вот помню, как мы с Ан-12, прыгаем, высота 1100 метров, а у меня стабилизационный парашют не раскрывается…»
«…приеду, с отцом дом достроим. Приезжай…»
«Думаю, я выживу. Бывали высоты и пострашнее.»
«У меня родители в деревне, дом у них там»
Вера Анатольевна помнила, что Шурик звал ее в Белогорск. Ночной «А.» выпрыгивал уже за Зеей, то есть в Свободном. От Белогорска до Свободного чуть больше 100 километров, а он говорил, что едет от родителей, и значит… Или он так не говорил? Вера Анатольевна снова задумалась.
 «Давайте, я угадаю ваше имя? С первого раза!»
« Тебе здесь нравится?»
«Да, но это было давно, еще в девяностых. Здесь пельменная была, а ему непременно хотелось что-то тихое и уютное. Начиналось с детского кафе, мороженое продавали в основном, но за два года доросли до ресторана. Но Алексан-Дмитрич так сам и продолжал называть «кафе».
«Я уверен, что мы виделись раньше»
Голос Саши звучал так явно, что голова начала гудеть, а Вера Анатольевна ошарашено продолжала составлять паззл, окончательно теряя рассудок.
«Вы бывали в Ачинске?!
- Да, я там пару лет жил…
- И город, наверное, хорошо знаете?
- Ну, относительно неплохо.
- А в ресторанчике бывали «Ваше место» называется, он такой уютный, недалеко от вокзала находится…
- А вы там были?!
- Да, там так здорово, еще сквер такой с тополями, красиво!
- Вам там понравилось?
- Еще бы…»
Тогда этому разговору с дядечкой с тростью, она не придала значения, потому как они говорили о более высоком и важном, но сейчас всплывая в памяти, он показался Вере Анатольевне куда более говорящим, чем разговоры о потусторонних мирах.
«Всю жизнь провел в поездах. Люблю их»
«Ваше лицо мне кажется знакомым…»
Черт побери, нога! Нога же!
Это он прыгнул с поезда на повороте.
Это он был дембелем Шурой.
Это он чуть не увязался за ней в Ачинске.
Это он упал, не заметив конца перрона, свалившись в пыльный щебень.
Это он ехал лечить ногу в Киров.
Когда это все эти умозаключения выстроились в одну стройную линию, Вера Анатольевна удивленно посмотрела на свою собеседницу:
- Этого не может быть, но это так, и по-другому просто быть не может! Какой парадокс! О, Господи, что со мной было?! Ты почему все время молчишь, а? Я тебе здесь такое открыла, а ты ни слова?
Действительно, последнее время говорила только Вера Анатольевна. Та, что сидела напротив нее, молча наблюдала за ней, так и не притронувшись к своей чашке. Наконец, она прервала паузу:
- Вера-Вера… Трусиха моя безмозглая, бедняжка ты глупая.  Как тяжело тебе дается простая истина, что время - это не начало рейса, и «который час» - это не  «до Белозерска сорок минут», это куда объемнее, и на самом деле, куда менее ощутимо, чем ты себе представляешь. То, что ты рассказала – это захватывающе, это поразительно, это сногсшибательно. Ты даже составила все в одну картинку, по частям и кусочкам – это здорово. Только эту картину ты теперь будешь смотреть одна, причем всегда, твои зрители разошлись по домам. Да-да, дорогуша, не дождались пока ты соизволишь пошевелить если не извилиной, то хотя бы филе своим пролежанным. – хозяйка зловеще рассмеялась, и Вере Анатольевне было больно и неожиданно слышать столько оскорблений в свой адрес, но чувствуя большую силу своей собеседницы, с которой совладать сама она не могла, лишь продолжала слушать, – Твою историю да в кино бы показывать. Только знаешь, что в ней самое интересное, самое цепляющее? Не догадываешься? Нет, это не то, что один и тот же человек садился к тебе в вагон, в одно и то же пустое купе, для того что бы одна и та же женщина наконец обратила внимание и что-то там себе поняла!!! Это для тебя неразрешимо, очевидно, слишком плоско и незаметно… Нет, не это! Самое смешное, просто до колик в животе – это ты! Ты, моя хорошая, действительно веришь, что смогла догадаться, что некий Велатов Александ Дмитриевич – это один и тот же человек, а не самое дикое совпадение в мире, которое только может, и которое ты так старательно предпочитаешь не замечать!!! – последние слова она кричала ей прямо в лицо, - Удивлена, моя хорошая?  Как это может быть :к тебе подсаживается один и тот же человек, в одно и тоже пустое купе, в возрасте двадцати, тридцати, сорока и пятидесяти лет, каждый раз намереваясь остаться с тобой? И каждый чертов раз, ты, моя дорогая, каждый раз отказываешься в это верить! Ты же не веришь в случайности, о боже мой! Этого просто не может быть! И вот, спустя два дня к тебе пришло все-таки в голову, что это не может быть совпадением, какая гениальная своевременная мысль, моя ты умница! Не бойся, смотреть мне в глаза, я ведь говорю правду, ты гордишься своими расследованиями?  Ты раскопала все до самого начала, нашла истину, теперь осталась малость, сущий пустяк – принять ее. Поверить! Как это так, что за одну неделю тебе повстречался один и тот же человек в четырех разных возрастах? Ну же, моя маленькая, пораскинь мозгами, черт бы тебя побрал! Посмотри ты правде в глаза, посмотри мне в глаза, посмотри в зеркало, и ответь: кого ты видишь?! Ты боишься? Удивлена? Не веришь мне. Тогда раскрой уши и я тебе скажу сама: ты села в этот поезд, весной одна тысяча семьдесят втором году, в восемнадцать лет, Вера! И едешь ты этот рейс до сих пор, никак не сойдешь с него! Уже сколько твоих пассажиров приехали, а ты все в нем, как сорок лет назад… Сорок лет твоей работы, однотипной, монотонной, одинаковой, когда все твои дни сливаются в один безрадостный серый поток, и ты не отличаешь вторника мая 1987 года от осени 2009.
- Что ты такое говоришь, мне только 32… - Вера Анатольевна выкрикнула сквозь душащие ее слезы.
Ее собеседница на это лишь усмехнулась, и безжалостно продолжала:
- За это время у тебя столько раз была возможность все исправить, изменить, наверстать упущенное, но ты каждый раз была непреклонна в своей глупости! В своем тупом стремлении все делать по-обыкновению! Как привыкла, как учили. Ты не приняла ни разу его, ни разу не вспомнила, и не разрешила остаться. Теперь, тебе остается только разгадывать ребус, который ты сама себе составила. В одиночестве, которое ты так старательно выстраивала на протяжении сорока лет. Без семьи, без друзей. Что? Нет! Перестань думать, что у тебя есть друзья, к которым ты можешь прийти, когда у тебя подходящее для этого настроение. Все они уже давно остались в прошлом, кто-то сам от тебя ушел, кого-то забыла ты.
- Прекрати!!! Кто тогда ты? – Вера Анатольевна вжалась в стену, не сводя глаз с хозяйки дома, которая сидела напротив и говорила ей эти ужасные вещи. – Зачем я тогда к тебе пришла?
- Как это «кто»? А кто по-твоему? Или ты считаешь, что я есть? Моя хорошая, меня тоже нет. Вернее, я-то есть, но я же и есть ты. А потому, перестань притворяться, сколько это будет продолжаться. Ты сидишь у себя дома, на своей крохотной кухне, просто потому, что тебе не к кому пойти. Это не тебе не хочется никого видеть, это тебе не к кому идти. Телефон отключен уже несколько лет, поэтому ты бессмысленно каждый раз вытягиваешь провод. Это не ты не хочешь, что бы тебя отвлекали, это к тебе никто не позвонит…. Ты здесь всегда одна, Вера. Была и есть. А я, всего лишь твое отражение в стекле посудного шкафа…
-Нет, этого не может быть! Ты говоришь неправду! – Вера Анатольевна резко вскочила со стула, хотя тряслась от страха. – Пожалуйста, выпусти меня отсюда.
- Ты всегда делаешь две порции чая, делая вид, что с тобой его кто-то пьет. Но это не так, Вера…Посмотри сюда, моя дорогая, чай, что ты нам сделала одинаково несладкий, только твой надпитый, а мой нет. Ты не любишь чай с сахаром, и всегда жалеешь его положить, поэтому твои пассажиры всегда недовольны.  И даже твой Саша просил сахару. А ты положи, в следующий раз, может, жизнь изменится, кто знает…
-Заткнись! – Вера Анатольевна, с ужасом смотрела на злополучный стакан, и боялась попробовать действительно ли он холодный и несладкий, а потом схватила его и с размаху выплеснула прямо в отражение напротив.
-Ну вот и замечательно, Вера. Дай волю бушующим эмоциям. Один раз, как-то давно ты не сдержалась и рассказала все, что тебя гложет случайному встречному, который ждал тебя всю жизнь. Теперь вторая попытка? Не поздновато ли осознание пришло? Правда всегда горька на вкус, как твой чай, так испей же ее до дна, как другие пьют! Конец твоего коридора уже перед носом, а ты так и вошла ни в одну из дверей, о которых он говорил! Что я говорю, ты же даже еще не знаешь в какую! – отражение зловеще рассмеялось, и Вера Анатольевна закрыла уши, зажмурившись.
- Не беги от правды, Вера, куда дальше-то? Ты же искала ее, но побоялась принять. Ты ненавидишь эту маленькую квартиру, которая ничем не лучше твоего купе, с ее маленькой кухней, и грязной мебелью. Твоя квартира и есть весь твой мир, Вера - такой же неубранный и крошечный. А твоя жизнь и есть этот поезд – калейдоскоп чужих историй, где ты всего лишь прислуга, и в лучшем случае, если позволят, свидетель. Свидетель чьего-то действа, но не участник. О, как это противно и унизительно, моя дорогая! И твое место в этом вагоне. А поезд этот не даст тебе ни выйти, когда ты сама решишь, ни изменить направление, ни остановиться. Села однажды, и безмолвно едешь всю жизнь – до самого конца. Вот он, и конец твой, Вера близится. Пора тебе выходить.
-Закрой свой рот!!! – с криком дикого ужаса Вера Анатольевна схватила пустой стакан со стола и швырнула его со всей силы в посудный шкаф.      
Раздался звон, и на пол посыпалось битое стекло и куски фарфора. Она так и продолжала стоять среди осколков, зажмурив глаза и закрыв руками уши. Она тяжело дышала, и всхлипывала.

-Ну вот, ты меня разбила, – раздался спокойный все тот же голос, - теперь ты сможешь меня только слышать. – голос печально вздохнул, - Как же теперь определить, с какой стороны настоящая ты?

Ваше место в этом вагоне. Глава 6. Листопад

         Листопад.
        
За окном было красиво (во всяком случае, так бы посчитал фотограф, художник-живописец или, на худой конец, любой человек, родившийся не в Петербурге) – природа дышала осенью. Еще не облетевшие деревья, стояли на ветру, и, разукрасив свои кроны в ярко-оранжевый цвет, качали ими в такт стуку колес, провожая поезд в его путь на запад.
Небо, однотонно серое, на горизонте превращалось в почти черную полосу, постепенно надвигающуюся на одинокий состав из пятнадцати вагонов, одиноко рассекающий безмолвные просторы тайги. Солнце выглядывало все позже, а когда и выходило, то оставаться на таком холодном и недружелюбном небе не желало, поэтому, даже не доходя до зенита, скоренько скатывалось набок, за горизонт. Одновременно, с другой стороны темно-серая пелена заслоняла собой все небеса, не оставляя просвета для звезд и луны, как будто не желая давать никаких надежд на солнечное завтра. Такую картину вот уже вторые сутки видела перед собой пара печальных глаз, из окон пятого вагона, пока поезд стремительно несся по сибирскому безлюдью.
«Осень уже, что ли», подумалось Вере Анатольевне. Такая мысль пришла настолько внезапно, что застала ее врасплох. Она даже оторвала ее от бессмысленного созерцания заоконных пейзажей. Вера Анатольевна посмотрела вокруг, оглядело мрачным взглядом свое маленькое купе.        Настроение ее было тоскливое - когда делать ничего не хочется, спать не можется, и чем занять себя тоже не знаешь. Именно в такие моменты, противное состояние утраченного равновесия начинает ощущаться каждой клеточкой тела, а потому мерещится в каждой мелочи вокруг тебя. Стараясь его заглушить, бывает, срываешься на ком угодно и чем попало.
Так произошло и с нею.
Еще когда усаживались пассажиры, она обратила краем глаза внимания, на вон того господина в добротном пальто, с поднятым воротником. Потом, зайдя к нему за билетом, она задержала внимание на его бесцеремонной позе: он сидел за столиком, безапелляционно куря прямо в купе, а помимо этого свою левую ногу он закинул на  противоположную полку. Спасибо, что хоть ботинок снял.
- Я знаю, что в купе не курят. Не переживайте, сударыня, она электрическая, – опередил он ее, наверное, заметив, как вспыхнули ее щеки, -успокаивает боль, знаете ли.
Теперь она заметила в углу купе тросточку, которая, как нельзя кстати, подходила под его наряд декадента начала двадцатого века. «Может у него что с ногой? – пришла ей в голову мысль, моментально уступившая место следующей, менее сочувствующей, - Ну и летел бы чартером тогда, раз пробелмный такой». Презирая сомнительные манеры, как для такого почтенного возраста (а на вид ему было смело за пятьдесят), и такого качественного пальто (по всей вероятности, заграничного), одинокого пассажира, она посмотрела поверх его головы и механически спросила, не ожидая ответа, то есть по сути прощаясь:
- Не принести чего?
Увы, он попросил чаю,  да еше и вдогонку прокричал что-то про три пакетика чаю. Вера Анатольевна же молча развернулась и покинула купе, злорадно надеясь, что сейчас ему попадется в попутчики какая-нибудь скверная старушка, или семья с молодой мамашей и плачущим ребенком, и его английская выправка и ровная осанка, как и полуразлегшаяся наглая поза мигом улетучатся, и будет он сидеть в уголке, как мышь под веником. От этой мысли, Вера Анатольевна ядовито улыбнулась, хотя легче на душе не стало, и, несмотря на весь свой опыт и мастерство, приобретенные за годы службы в разъездах, она вовремя не перекрыла подачу воды из чайника, и кипяток полился через край стакана, заливая ее руку, затекая даже за рукав. Вера Анатольевна, грубо выругавшись, вернулась в купе, и подчеркнуто громко поставила стакан. Его рука лежала на столе, и она мимолетно скользнула взглядом, при этом наручные часы ей показались знакомыми. Они были заметно поношенные, и фасон их был «привет 80-ым», но, очевидно, этот дядечка носил их аккуратно и особо ими дорожил, а потому сохранил часы в исправности по сей день.
На зло Веры Анатольевны сварливая старушка не подсела к нему в купе, как и орущего младенца с нерасторопной мамашей тоже. Вообще он проехал уже две остановки в совершенном одиночестве. Вера Анатольевна внимательно пересматривала все билеты, которые проверяла у пассажиров на входе, а потом перепроверила билеты, которые у нее хранились уже – там одиноко лежал билет купе №4, на имя некого Велатова А.Д. Раздосадованная Вера Анатольевна очень удивилась, с тяжелой миной, прокручивая в памяти:
- Я не поеду - все места заняты, билетов нет…
И этот взгляд, в котором безграничная печаль от невозможности что-то изменить перемежевывалась с дьявольским озорством и безрассудной уверенностью. «Излишней», про себя осуждающе добавила Вера Анатольевна, и проглотила комок. На сердце стало еще горше.
Оставшийся день после разлуки с Сашей, она провела на автопилоте. Физически, она потеряла свою телесную оболочку, предоставив ей самой перемещаться по вагону, разнося чай и постель, а остальное время недвижимо сидеть на кровати. Душа ныла, метаясь из стороны в сторону, с гулким звуком, раздающимся внутри, словно колокол. Сердце сжалось в маленький камушек, настолько сильно, насколько это вообще возможно, стараясь обезопасить себя от любого малейшего воспоминания, любой мысли или фразы, касающейся трех часовой остановки в Ачинске. Отказавшись служить Вере Анатольевне, ее предательские спутники устроили демарш, поэтому ей оставался только голос рассудка, который громко на всю внутреннее естество кричал «ТЫ ВСЕ СДЕЛАЛА ПРАВИЛЬНО! СЛЫШИШЬ?!». Мозг кричал, силясь перекрыть стенания души и плач сердца, но перед глазами все равно всплывали воспоминания, каждое слово из того немногого, что было сказано. И голоса воспоминаний, перекрывали крик разума, и вскоре заглушили окончательно, так что расслышать его было нельзя. Она вспомнила все.
«Удивительное дело, - смеялась она, сквозь слезы, - как мало мы пробыли вдвоем, как мало сказали друг другу, как мало друг о друге знаем, но, такое ощущение, что все это было так важно. И так нужно, жизненно необходимо. Первоочередно. Приоритетно». Потом слезы накатывались основательно, настолько, что, прокатившись по щекам, спрыгивали с подбородка, образовывая лужицу на столе. Вера Анатольевна в такие минуты только грустно смотрела на темное небо, надвигающееся на нее из окна.
«Как же может такое быть, что купе снова пустеет? – рассердилась она. – Может в кассе чего напутали, не может быть третий раз совпадение!». Вера Анатольевна была настроена решительно. В совпадения она не верила, как и в общем-то, ни во что в своей жизни, чего не могла потрогать руками и увидеть воочию. Поэтому, чтобы не киснуть от безделия и тоски, и не быть съеденной сбивающимися в кучу эмоциями, она уверенно зашагала к загадочному купе.

- Я рад, что вы заглянули. Я только сам к вам собирался. – дядкяка опять был противно вежлив, под стать своему дорогому пальто, - с вами такое случалось?
- Вы что имеете в виду? – после паузы уточнила Вера Анатольевна. Она не поняла вопроса, кроме того была ошарашена его готовностью вести разговор, ведь как известно пассажиры редко принимают в свои компании проводников, предпочитая использовать их только в качестве прислуги и официанта.
- Ну, бывает, подумаешь о человеке только, а он тебе уже по телефону звонит сам, или в дверь стучит. Случалось? – он, как будто, действительно ждал ее, потому что разговор родился из ниоткуда, даже минуя вежливое приветствие и шел не в ту степь, в которую намеревалась свернуть его Вера Анатольевна.
- Может быть, - она пожала плечами, - я не замечала, наверное.
Он немного поник, и она воспользовалась этой паузой.
- Извините, что задаю такой вопрос, но я хочу узнать: не заходил ли кто с вами в купе, минуя контроль билетов?
- Как же это возможно? – он искренне удивился
- К сожалению, иногда случается. – Вера Анатольевна, тем временем, осматривала остальные полки на предмет гипотетического присутствия других пассажиров. Кажется, ничего.
- Вы хотите знать, не едет ли кто-то со мной еще? В этом купе, так?
- Именно это я и хочу знать.
Он снова заулыбался, даже рассмеялся, причем смех был совсем не хриплый, как бывает у мужиков за пятьдесят:
-Какая у вас потрясающая выдержка! Или непрофессионализм… Мы уже столько едем, а вы только сейчас спохватились – Вера Анатольевна рассердилась, но он продолжил - О, нет! Я сам себе тут король, один на четыре постели. Жаль, не пододвинуть их… Кстати, вы можете присесть.
Он и не подумал убрать свою ногу, поэтому Вера Анатольевна так и осталась стоять перед ним, хотя он пододвинулся сам, давая ей больше места на своей полке.
- Я, видите ли, проблемный пассажир - пришлось выкупить все купе. По ночам сплю плохо, во сне кричу, куда мне попутчиков? Не молод я уже, - он хитро улыбнулся, - перемещаться мне… непросто. Да и, в конце концов, просто люблю один…. быть. Путешествовать.
«Точно из-за ноги». Это не разжалобило Веру Анатольевну и на сей раз, но придало понимания ситуации. Какой-то стареющий больной мужик, не жалеющий денег на свои причуды, не дал Саше возможности ехать… «Так, хватит, - приказала себе Вера Анатольевна. Все ясно, можно было прекращать это импровизированное расследование и возвращаться к себе, потому что комок снова подкатил к горлу, и подбородок предательски затрясся.
- Попробуйте в следующий раз самолетом, - вместо слов утешений и прощания сказала Вера Анатольевна, и развернулась к выходу.
- Пожалуй, – согласился странный пассажир, в свою очередь отворачиваясь к окну, и добавил решающее, - но я люблю поезда, вся жизнь в них прошла.
Вера Анатольевна инстинктивно остановилась, так и не взявшись за ручку двери. С удивлением, повернулась к нему. Он сидел все так же, закинув ногу на противоположное сидение, однако, в этот раз его поза не казалась ей нахальной или вызывающе бестактной. Он смотрел в окно, куда-то вдаль, как будто высматривал в бескрайне темной полосе заката что-то более интересное и значимое чем серый непроглядный туман. Теперь, приглядевшись к нему повнимательнее, Вера Анатольевна отметила неестественность его положения, вызывающее чувство неудобства и вынужденного лишения. Очевидно, нога в таком положении затекает, а то что он не пожалел денег на целое купе говорит в первую очередь о его стеснении и комплексах, вызванных недугом, а не желанием наслаждаться уединением, как он сам ее уверял. «Да, в самолете, один не полетишь. Даже в бизнес-классе… разве что на частном», подумала Вера Анатольевна, и окончательно повернулась к нему:
- Что же тогда говорить обо мне? – она сказала это непринужденно, (хотя это была чистая правда), с целью реанимировать их диалог, - Кажется, тяжело найти кого-нибудь, проведшего больше времени в нем, чем я.
Он тоже повернулся, словно вытянутый из воспоминаний, поэтому на крошечную долю секунды удивился, увидев, что проводница еще в купе:
- Ой, простите… Я и не подумал, - он заулыбался виновато, - Просто, я на самом деле, многим в жизни обязан поездам. Да уж… Это прозвучало глупо, наверное, да?
- Нет, нисколько. Наоборот, интересно. – Вера Анатольевна стала испытывать какие-то странные чувства к этому человеку, который казался ей очень одиноким, возможно, таким же, как и она сама. Поэтому, как товарищу по несчастью, она добавила – можем посоревноваться.
Она непроизвольно присела на край полки, напротив него. У них зашел разговор, какой бывает у двух старых сослуживцев, однополчан или одногруппников по институту, которые, случайно встретившись, радуются друг другу и общаются крепче, искреннее и дружелюбнее, чем во времена прежней работы, службы или учебы, когда они находились бок о бок. Так всегда происходит, когда приходит осознание цены времени, которое дарит одно маленькое мгновение прошлого, внезапно появляющееся в настоящем, как фильм-мираж, давая возможность не наверстать упущенное, а подластить впечатление о совместном прошедшем, оставляя в нем добрый след. Поэтому хочется стать мягче, добрее и сердечнее, быть внимательным и сопереживающим. Как только это происходит  - мгновение исчезает, так же внезапно, как и появилось, не оставляя ничего, кроме приятного послевкусия о случившемся, и понимания, что теперь вы навсегда расстались друг с другом, наконец-то простившись.
Что-то подобное ощущала и Вера Анатольевна, словно ей кто-то незримый, но очень знакомый, передавал привет и из ее далекого прошлого, в образе этого умудренного годами дядечки, который, несмотря на свой солидный возраст и не лучшее состояние здоровья сохранил не только внутреннее ощущение достоинства, но и живость ума:
- Не обижайтесь на прямоту, но стоит ли называть шестьдесят одинаковых лет, с повторяющимися днями – настоящей жизнью? Вот вы сказали, что провели много времени в вагоне, это вы и называете жизнью? Если да, то мне жаль.
Выяснилось, что судьба его побросала по разным частям необъятной родины, что в после армии долго тяжело работал, зарабатывая физическим трудом, потом несколько раз скитался по разным городам, в поисках удачи. Когда смог заработать стартовый капитал, открыл небольшое дело, которое, однако, вскоре пришлось продать и снова уехать:
- В двадцать лет ты думаешь, что весь мир у твоих ног – любой город, страна, любое занятие тебе по плечу… - рассказывал он
- А разве нет?
- Нет. Мир – это длинный коридор с дверьми, в разные жизни. Вот как ваш вагон с купе. Идешь, идешь по этому коридору – то одну дверь подергаешь – заперто, то другую. Тоже никак. Третью уже просто начинаешь высаживать плечом, ногами, всем телом. Стучишь, тарабанишь – а тебе не открывают. Тогда все силы прикладываешь, чтобы вынести ее к чертям, а если нет то, уже хотя бы приоткрыть лишь, настолько, чтобы просочиться можно было. И если даже тебе и удалось в конце концов ее открыть -зайдешь, отдышишься, посмотришь по сторонам - а дверь-то не твоя, оказывается. В спешке, выбирать не приходится.
- Не ваша?
- Нет, не моя, - грустно ответил он.
Они замолкли. Вера Анатольевна боялась шутливо спросить «А в скважину сначала заглянуть нельзя было?», потому что он явно говорил о себе, и для него это было серьезно и важно.
- И что же делать? - спросила она.
- А ничего. Выходишь в коридор и смотришь – близок ли его конец. Оказывается, от начала-то уже далеко ушел, и к тем дверям, что позади уже не вернуться, в них другие зашли вместо тебя. Поэтому путь только вперед остается. Если есть еще время, до тупика, то можно рискнуть и броситься к следующей двери, и надеяться, что повезет. А если нет…
- То… - она выжидательно смотрела на него, потому что он замолчал.
- То… - он снова замялся, взял паузу. Повернулся к окну, там кажется, совсем настали сумерки, небо слилось с землей вдали, и теперь все предстало сплошным темным квадратом через грязное стекло окна, - то начинай любить эту жизнь как свою, куда дверь так долго вышибал. Уже ничего не изменить, во всяком случае, в этой жизни.
Его ответ закончился довольно неожиданно, Вера Анатольевна, даже вышла из визуализации этого коридора с дверьми, о которых он рассказывал так ярко, и удивленно переспросила:
- А в какой тогда?
- В следующей. В лучшем случае, - уточнил он. – Вы, я так вижу, не верите в реинкарнацию?
Вера Анатольевна вместо ответа, неопределенно пожала плечами, давая собеседнику понять, что он может продолжать.
- Я тоже раньше не верил, – он смотрел ей прямо в глаза, ей стало даже не по себе. - Это приходит с возрастом. Взрослеешь, на многое смотришь шире и глубже. Да и вообще с закрытыми глазами! И не факт, что от этого ты что-то упускаешь, а скорее наоборот, полнее воспринимаешь, иначе. Наверное, поэтому стариков и пропадает зрение, чтобы они смогли наконец иначе увидеть мир, перед уходом в следующую жизнь.
Он замолк, словно, обдумывая только что сказанное. Вера Анатольевна, решила нарушить паузу:
- Не обижайтесь, но я думаю, что это позиция слабака и неудачника. Может, так принято считать, верить в это переселение душ, потому что страшно уходить, не оставив после себя ничего, и этой верой словно продлеваешь себе надежду закончить начатое в следующем возвращении, но… Жизнь дается вместе с планом на эту жизнь, это как наряд на стройке – есть объем работ, есть время смены. Умри, но сделай. Иначе, завтра за тебя будут доделывать уже другие, а самого тебя выкинут как неспособного и неуспевающего.
- Интересная метафора, - мечтательно заулыбался он, нисколько не обидевшись ни на резкий тон возражения, ни на проскользнувшее оскорбление, от которого Вера Анатольевна виновато раскраснела, - жизнь, наверное, и есть стройка. Точно, так и есть. Хм…Только, видите ли, у всех разная… ну скажем, стадия готовности объекта. Одним его сдавать уже завтра утром, а другим через неделю. Третьи вообще только под фундамент котлован вырыли. Можно, конечно, работать усердно, и за смену от подвала до чердака выстроиться, но… на деле так почти невозможно. Поэтому и даётся дополнительное время, сделать работу над ошибками, и исправить то, что было сделано неправильно, - внезапно он умолк, и словно вспомнил что-то важное, спросил у нее – а вы знаете, что самое опасное во всем этом?
- Н-нет! – она не понимала, в чем именно всем он имел в виду, но, глядя в его горящие глаза, она решила не уточнять.
- Самое страшное – это когда приходится строить, а ты даже до конца не понимаешь что!
Вера Анатольевна недоуменно промолчала, хотя сделала вид, что скорее согласна, чем нет. Этот разговор нужно было заканчивать, иначе он перешел бы все немыслимые границы. Она уже было открыла рот с предложением новой порции чая, но, задумавшись, уместен ли чай на ночь глядя, потеряла драгоценный момент спасения.
- Я надеюсь, что вы открыли свою дверь, - сказал он вдруг.
- Почему вы так решили?
         -Простите, что я говорю так бесцеремонно, но, я думаю, вы уже достаточно далеко отошли от начала коридора. Конечно, до его конца еще немало, но чем раньше вы откроете свою дверь, тем счастливее вы будете, а мне бы этого очень хотелось.
         Она посмотрела на него. Он сидел, измученный хворями и нелегкой жизнью. «Это бесконечно одинокий человек, который за свою полувековую жизнь не нажил какого-нибудь любящего человека. Его никто не провожает, его никто не встречает. Не к кому спешить, не с кем поговорить, некому сказать добрые слова». Она не понимала половины из сказанного, но смотрела на него с ощущением, что знает этого человека очень долго, просто он где-то потерялся в самом начале, и надолго выпал, а вот теперь снова появился. И так хорошо, и уютно, и просто стало. Вера Анатольевна обнаружила, что хочет его обнять, хотя на это не было никаких оснований. Поэтому, не побоявшись выглядеть глупой, она рискнула:
         - Вы не хотите еще чаю?
         - С удовольствием! – радостно ответил он. - И к нему чего-нибудь захватите!
         Они сидели напротив друг друга, у столика заваленного всевозможными вкусностями к чаю, которые водились у Веры Анатольевны. Ее знакомый оказался жутким сладкоежкой, он то и дело запихивал шоколадные конфеты за щеку, и, бросая карамельки прямо в чай, сокрушался:
         - В этом изменчивом мире, есть несколько весьма стабильных вещей. Одна из них – несладкий чай в поездах, - засмеялся он.
         - Это неправда, - запротестовала Вера Анатольевна - за годы, проведенные в рейсах, она притупила вкус на сладкое и пряное, а потому отстаивала позицию чисто из патриотических соображений, - это самый сладкий сахар во всей РЖД!
         За чаем с конфетами и печеньем разговор пошел в другом направлении, более интимном, и они заговорили о вере:
         - Вы не похожи на богопослушного, - заметила Вера Анатольевна, когда он поведал ей, что является верущим.
         - Ну… А как вы так определяете, на глаз?
         - Мне кажется, без обид, что вы в жизни совершали такое, что находится вне законов божьих, поэтому сейчас пытаетесь поступать по заповедям, чтобы исправиться. Так, - спросила Вера Анатольевна, видя, как серьезно он смотрит ей в глаза.
         - Не совсем, – он отставил чашку, - видите ли, я, действительно, совершал в жизни разные поступки, о которых теперь сожалею. Был моложе – не жалел, думал времени еще много будет, все исправить. А вот прошло уже больше тридцати лет, а ничего так и не исправил… Так вот, я снова возвращаюсь к разговору о коридоре. Когда ты каждый день помнишь, что конец близок, а столько еще не сделано, а то, что сделано – сделано неправильно, начинаешь паниковать. Что делать не знаешь, за что хвататься… Дрова нарублены, и складывать их некогда, и в дерево назад не соберешь. Вот тогда и наступает…вера.
         Вера Анатольевна невольно вздрогнула, услышав свое имя. Потом вспомнила с удивлением, что они до сих пор так и не обменялись именами. Он тем временем продолжал.
         - Вера, не в смысле религии, это совсем другое, нельзя путать. Так вот вера, она в отличие от надежды, которая изначально с тобой, и остается до конца, вера, - повторил он, - она наступает, приходит в правильное, нужное время, когда ты освобождаешься от всего лишнего и ненужного. Твоя голова от мыслей, от проблем, сердце от переживаний, от сожалений. Это как момент прозрения, когда ты жил, как во сне, а потом в тебя какой-то огонек посадили, и он начал цвести в тебе, и ты уже воспринимаешь все вокруг иначе, осмысленнее. В тебе свежесть, уверенность, сила, новые идеи, более созидающее, чем раньше. Ты дышишь верой в лучшее, что с тобой произойдет, а лучшее и есть все то, что с тобой произойдет, и это делает тебя подготовленнее. Ты лишаешься страха, потому что становишься ведом этой верою, сокрушающей любое препятствие на твоем пути, и тебе не страшно ни одиночество этого мира, ни риск другой жизни, за новой дверью. Эту веру, как животворящую силу в тебя вдыхает твой ангел-хранитель. – он поймал ее удивленный взгляд, - да-да, ангел-хранитель. Не думайте, что я обязательно говорю о неземных существах, которые наблюдают за нами с небес (хотя, вероятно так и есть). Они приходят на землю с целью помочь и подсказать в виде чего угодно. Это может быть книга с нужными словами, попавшаяся человеку именно в том состоянии, именно в тот момент, когда он это воспримет наиболее полно и всеобъемлюще. Это может быть знак, символ, подсказка, «случайная» мысль, которая, как мы думаем, якобы из ниоткуда пришла в голову, и вселила нам непоколебимую уверенность. Бывает, что знаки приходят нам во сне, ведь каждый из нас видит только такие сны, значение которых сможет растолковать самостоятельно, поэтому будьте внимательны, - он предостерегающе поднял палец, - вам часто снятся вещие сны?
- Н-нет, не думаю – не очень уверено ответила Вера Анатольнвна, - я не запоминаю их.
Он взял чашку и отпил. Некоторое время они молчали, каждый думая о своем. Когда ей показалось что пауза, будто затянулась, она услышала:
- В конце концов, самое действенное для ангела-хранителя это воплотиться в какого-нибудь человека и встретиться на пути у своего подопечного.
- Вы сейчас серьезно?
- Абсолютно! Это происходит весьма нечасто, ведь они, - он, видимо, имел ввиду небесные невидимые силы, потому что взглядом указывал наверх, - не любят прямого вмешательства, и оставляют большую свободу выбора нам, людям. Поэтому они в большей мере наблюдают, болея за нас, сопереживая нам и помогая. Но если наступает тревожный момент, они посылают сигналы и знаки, о которых я вам говорил. Если же человек не может с ними справиться, не замечает их и приближается к краю пропасти, им приходится их оттаскивать, потому они и предстают в виде случайных, добрых незнакомцев, которые нам, якобы ненароком, попадаются на пути. С вами такого разве не случалось?
Вера Анатольевна была очень удивлена услышанным, и не могла до конца поверить, что он говорит серьезно, хотя посмотрев в его горящие идеей глаза, поняла - он верит в то, что ей рассказывает.
- Я не замечала, может и бывало… - она призадумалась, но на ум ничего не пришло, - а куда они потом деваются, эти люди? Когда уже оттащили от пропасти, - пояснила она.
- Это уже зависит от обстоятельств. В лучшем случае, такие люди остаются рядом, и оберегают друг друга всю оставшуюся жизнь, но … - он добавил с явным сожалением, - распознать так сразу, с первого взгляда, очень сложно, почти невозможно. Особенно двоим одновременно. Поэтому люди расходятся и заново друг друга ищут, заново растрачивая время на поиски. Ведь даже если и подсознание хранит образ того человека, выдернуть его оттуда нереально сложно… Бывает, на это приходится отвести целые годы, а то и всю жизнь, - он печально вздохнул, и Вера Анатольевна поняла, что он переходит на историю своей жизни, - а бывает, что даже и одной жизни недостаточно, чтобы найти. Ведь потом нужно еще суметь остаться, что тоже непросто.
Снова наступила пауза. Теперь каждый думал об одном и том же. «Вероятно, у него как раз такая история и произошла, раз он так убедительно об этом рассказывает. Странно, как это он не разглядел своего ангела-хранителя, раз знает о них все, – подумала Вера Анатольевна, искоса глядя на своего интересного собеседника, который  снова рассеялся взглядом  в свои прошлые переживания. Она прикинула, кем он мог быть лет пятнадцать-двадцать назад, глядя на его аккуратно причесанные седины, и широкие плечи, не растерявшую ширину размаха. – Ведь он много где бывал, общался с разными людьми. Понятно, что пришлось нелегко, находить и терять, люди приходят и уходят. Видишь так много, а поделиться этим не с кем, никто не вспомнит, никого рядом ведь не было. Все – прохожие…. Как у мои пассажиры. Как мы похожи, оказывается, на нашем одиноком пути»
- Да уж, так интересно рассказываете. Только грустно чересчур получается: шансов, выходит, на счастливый исход совсем не остается? – задала вопрос она, нарушая очередную тишину. Скоро приближалась станция, и ей не хотелось прерываться на стоянку.
- Почему же? – он оторвался от грез. - Шанс остается всегда. Никогда не поздно начать, даже в семьдесят.
- Ну вот видите, а вы ведь гораздо моложе! – она попыталась его подбодрить, но это у нее получилось неуклюже, - еще найдете свою половинку…
Она запнулась, поняв, что сболтнула лишнее. Он смотрел на нее, недоуменно вытаращив глаза, как будто только что ее заметил или увидел вообще впервые. Ей даже показалось, что он ее осматривает чересчур долго, как вдруг он задал странный вопрос:
- Скажите, вы давно работаете в рейсах?
- Да. Сколько себя помню. – ей легко дался ответ, и она была рада сменить тему. – А что?
- И всегда на этом сообщении?
- В основном, да. Бывают и другие, конечно, но этих больше…
- Мне ваше лицо кажется знакомым, – перебил он ее и замолчал.
Вера Анатольевна не знала что ответить, а потому неловко заерзала на сидении и согласилась:
- Ну, вы знаете это вполне возможно. Мы – проводницы - особенная каста. У нас каждая рабочая смена – это целая жизнь, длиной в дорогу от города А до города Б. И на этом пути чего только не увидишь, не переживешь. И все пассажиры наши – это наши знакомые, соседи, приятели. Некоторые, становятся особенно близкими… Ведь знаете, работа такая, что семью крепкую не построить, все больше чужими разговорами живешь, слушаешь только что да как у других творится. А домой приедешь – и рассказать некому. Сядешь на кухне и чай настолько противен, что пить невозможно, не притронешься даже, и просто прокручиваешь да проговариваешь все услышанное, все увиденное. Как сериал наяву, смотришь, как другие живут, и не думаешь, что своей жизни-то так и не нет, как не было. А потом следующий рейс, а за ним еще и еще. Дорога все та же, все те же города. В них ни погулять, ни мороженого поесть. Все в спешке, все бегом, все сквозь окно… А истории те же. Люди меняются только, а рассказывают в основном одно и то же. То – что могло и у тебя быть, только ты сидишь и  слушаешь, как кто-то рассказывает, а не сам рассказываешь кому-то. – она замолчала, удивленная как это все у нее выплеснулось, и откуда оно вообще взялось. Она испуганно посмотрела на него, и увидела, что у него в глазах стоят слезы, а потому она быстро опустила взгляд, чтобы и его не смущать, и самой не зареветь.
 - Потому вас, пассажиров у нас много, и вы всегда новые, а мы - одинаковые, и не меняющиеся, – спустя какое-то время пояснила она.


Когда поезд приближался к очередной остановке, на которой ему было выходить, Вера Анатольевна помогала собирать вещи, и собирала со стола остатки их чаепития.
- Вам там хоть помогут добраться? Встретят, проведут? – участливо спросила она.
Вера Анатольевна узнала, что он направляется на прием к какой-то народной целительнице, которая умело лечит от всех хворей заговорами и травами и живет затворнически, практически не принимая у себя людей. «Надеюсь, она его поставит на ноги. Страдает, бедолага, хотя держится по-офицерски».
- Не беспокойтесь, добрая душа, я справлюсь и сам, – улыбался он, глядя, как она хлопочет вокруг него.
- Как же вы спрыгните… ну я вам помогу, а добраться еще, как вы? На такси? Или там недалеко?
- Доберусь как-нибудь, ничего со мной не будет. И слезу тоже сам. И не с таких высот прыгать доводилось – неожиданно хвастливо добавил он, и стал похожим не на умудренного сединой зрелого мужчину далеко за пятьдесят, а на двадцатилетнего парня-рубаху, который хорохорился перед соседской девахой. Такая бравада рассмешила Веру Анатольевну.- Не верите? Я раньше, знаете, бывало…
Она, улыбаясь, слушала его историю о том, как он пересиливал страх высоты, будучи молодым. Вера Анатольевна взяв со стола остальные три его билета в руки, задумалась, как сильно контрастируют его юные годы с его зрелостью. Она посмотрела на него, пока он, увлеченный рассказами, о том как важно не пренебрегать уроками правильного падения с распределением массы на все точки опоры, и заметила что его глаза, окруженные паутинкой морщин, живы и, более того, молоды. «Вот, какой ты был, в молодости… Смелый, сильный, и такой веселый. И как же это ты себе жены не подыскал… Бедняга…»,  внезапно Вера Анатольевна осознала, что так и не знает его по имени!
Робость, которую она преодолела после своего внезапного порыва, с выплеском наболевшего – такого, о котором она и сама не знала - прошла очень быстро. Кажется, она даже и не заметила ее, лишь смутившись самого факта существования этой бури эмоций у себя в подсознании и такого долгого ее молчания внутри себя. «Неожиданно». Неловкости паузы не было, может потому что, этот человек был ей мало знаком, а таким не страшно показаться настоящим. По-настоящему слабым или боящимся. И вылить все, что копилось годами вот такому же, случайному, доверяющему тебе незнакомцу предпочтительнее, чем старой подруге, которая потом еще, возможно, не один раз это тебе вспомнит. Этот вечер с его удивительными разговорами на такие странные темы очень сблизил их обоих, поэтому Вера Анатольевна, искренне сожалела, что его станция вот-вот разлучит их едва зародившуюся дружбу.
Поэтому, осознав такой простой, ошеломляющий своей дикостью факт, что спустя пару часов общения, с человеком, который тебе стал знаком, и даже близким, они так и не познакомились, Вера Анатольевна опешила. «Это какой-то бред! Я не могу сейчас просто спросить его имени, это будет глупость из глупостей, - логично подумала она. – С другой стороны, он сейчас сойдет, а ты ни позвонишь ему, ни напишешь, ведь даже имени его не знаешь, – протестовало внутри нее что-то другое, менее рассудительное».
- Знаете, мне совсем не хочется выходить, - неожиданно сказал он. Этой фразе они удивились в унисон, поэтому какую-то секунду выжидательно смотрели друг на друга. Когда же продолжения не последовало, Вера Анатольевна переспросила:
- Как же это? Это же Киров - ваша станция, вы ведь столько ехали! – она не нашлась, что еще добавить, и замолчала.
- Да, я сам удивляюсь, но…. – он сам смутился, но при этом решительно поставил свой саквояж на полку, продолжая опираться на трость. В купе уже было прибрано и пусто, поэтому они открыли дверь в коридор, и совсем собирались выходить, как вдруг эта внезапная смена настроения застала их врасплох на полупозиции. Стоя в шляпе и надетом пальто, он недоуменно сообщил - боюсь, я уже не хочу сходить.
Он смотрел ей в глаза, очевидно, и сам удивляясь своей идее, но при этом, как будто ждал ее одобрения. Вера Анатольевна же растерялась, и не могла понять, чем вызван этот странный демарш, смотрела на него, держа в руках поднос с чайными приборами, билетами и фантиками от конфет.
- А что же вы намерены тогда делать?
- Если честно, я и сам до конца не знаю…. Может, еще по чаю?
Вера Анатольевна на это лишь усмехнулась, а он испугался, что выбрал слабый повод:
 - Он, конечно, у вас несладкий, прямо пить невозможно, - скороговоркой заговорил он, - сколько себя помню – всегда невкусный чай, но какая разница какой чай, если…
Он замолчал, нервно закусив губу. Смотрел прямо перед собой в пол, лихорадочно о чем-то думая. Вера Анатольевна с ужасом обнаружила, что очень похожую ситуацию она уже испытывала совсем недавно, с другим мужчиной, который так же как этот хотел остаться, и просил ее разрешения. Она занервничала, и поднос затрясся у нее в руках, звонко задребезжав стаканами в подстаканниках. Тем временем из некоторых купе начали выходить люди, а за окном начали виднеться бетонные стены перрона. Поезд замедлял ход.
Он только открыл рот, чтобы что-то сказать, но Вера Анатольевна его опередила:
- Слушайте, вам нужно сходить, и не выдумывайте ерунды. Раз вы сюда ехали, значит вам это нужно…
- Я больше в этом не уверен. – перебил он.
- У вас в билете стоит конечный пункт, и дальше него вы не можете поехать, при всем желании. – она перешла на роль строгой блюстительницы закона и порядка, но это было, честно сказать, совсем не ее. Да это и не подействовало.
- Я выкуплю билеты, снова целое купе! – с жаром ответил он. – Если даже свободных нет, я заплачу пассажирам, вдвойне или втройне…
- Но зачем? – спросила она.
Они смотрели друг на друга, пока люди скучковались в тамбуре, и ожидали полной остановки состава. Он не ответил, поэтому Вера Анатольевна взяла его за руку и мягко шепнула:
- Пойдемте.
Они пошли по коридору, проходя двери открытых и закрытых купе. Он плелся сзади, неся свободной рукой саквояж. В своем купе она оставила поднос с вещами. Он не выпускал ее рук, заходя за нею в купе проводницы:
- Я знаю точно, поверьте, мне нельзя сходить.
Она снова сглотнула комок в горле. Подобный тон в голосе, полный безвыходности и мольбы она слышала от другого человека, когда в похожей ситуации не могла взять ответственность за чужую жизнь и изменить человеку его судьбу. Сейчас этот взгляд, полный отчаянной надежды смотрел на нее, и она чувствовала как крепко он держит ее за руку.
Однако, медлить было нельзя, вагон уже остановился, и нужно было открывать двери. Она высвободила руку, и потянула голову к нему:
- Как бы я ни хотела, я не могу вам это разрешить, - сказала она ему на ухо, хотя никто все равно бы их не услышал.
Затем она освободила руку, вышла из купе и утонула за силуэтами пассажиров.

*****

Только когда поезд тронулся, и пустой перрон остался далеко позади, она осторожно заглянула в свое купе – там никого не было. Она постояла, и прошла дальше по вагону. Около четвертого купе, он снова остановилась, не решаясь посмотреть внутрь. «Если он там, я не знаю, что сделаю! Это просто, просто…. Я первым делом узнаю как его зовут!» - решила она, радостно вспомнив, что теперь и ей будет не одиноко ехать двое суток до Москвы. Вера Анатольевна зашла в купе рывком. Стала на месте, выдохнула. «Сошел-таки», поняла она, глядя на пустые сидения. Она вышла, осторожно закрывая дверь, словно в этом купе кто-то спал тревожным сном. Вера Анатольевна неспешно вернулась к себе. Теперь этот странный человек остался в прошлом. Человек без имени, без рода деятельности, без определенного отношения к ней самой, как и не ясно, что испытывала к нему она. А что-то, наверняка, испытывала. Наверное, так и становятся друзьями - случайно и навсегда. И хотя их теперь будут разделять километры, и, скорее всего, они никогда не увидятся вновь, память об этом добром и мудром человеке сохранит тепло единства и взаимопонимания их душ. «Сошел-таки»,  грустно про себя повторила она.

Читайте также

Часы, которые показывают время

Популярное