28.03.2016

Цикл Кверти. Часть 2. Пересечение параллельных

Глава 4.


          Ху Ли гордилась собой, и своей связью с Нью-Йорком, которую она сама соткала, переборов панический страх самостоятельности, фатальное крушение на пути к выходу из заточения, и напоминающую об этом гудящую боль в затылке. Кроме шишки, это лишь добавило ей азарту. 
        Ху Ли чувствовала как свежий ветер скользит по ее коротким волосам, щекам и шее, как она буквально по одной клеточке растворялась в ошеломительном потоке пятничной суеты. Кварталы, улицы, мосты, скверы, парки, вывески, миллионы машин, людей, лиц, национальностей, языков - это было настолько пугающе-завораживающим, что Ху остановилась бы повосторгаться этой сокрушительной силой жизнедеятельности города, если бы только могла не двигаться дальше. Но поток живительной силы города нес Ху Ли по одному лишь ему известным артериям, по своим неотложным делам, вместе с сотней телефонных разговоров, споров или обсуждений, смехов или печалей каждого отдельного кровяного тельца толпы, что, смешиваясь в ее вихре из ему же подобных, терялось, никогда не оставаясь замеченным. 
        Так и Ху, лишь выйдя на Лексингтон Авеню, украдкой вспомнила о не отвечавших на звонки компатриотках, как тут же гигантский, незримый, но вполне ощутимый организм улиц поглотил ее целиком, растворяя в однообразно похожих других "Ху Ли". И вместе с такими же подобными ей, Ху понеслась в его стройных рядах, послушно поддаваясь его настроению и движению, навстречу непознанному и удивительному.
Повинуясь шагающей массе, Ху Ли послушно свернула на Аппер Ист-Сайд, затем перешла дорогу к Центральному парку, а затем, довольная, села перекусить гамбургером на Парк-авеню, глядя на прохожих дамочек в узких брюках. Сама же она сидела в обычной майке красного цвета, которую пришлось надеть, к огромному разочарованию Ху, после инцидента в холле мотеля. Грязные разводы так и въелись в красивое лицо Короля, который улыбался ей с отпечатанной фотографии на фирменной футболке, а потому идея встретить его долгожданную премьеру в образе страстной фанатки потерпела сокрушительное фиаско.
      Это, конечно, очень ранило Ху, которая тщательно подготавливала себя к сегодняшнему вечеру, и старательно визуализировала этот грандиозный, ранее не видавший аналогов масштаб всего действа, несомненно, поражающий умы и сердца даже самых рассудительных и равнодушных! Ведь это так в стиле Короля - с размахом, присущим ему, выдавать на гора публике новую работу, свою картину, каждая из которых еще более совершенна, чем предыдущая, более искусна и, что немаловажно, дорогостоящая.

«Королевский проект признан самым интригующим фильмом года. Удастся ли Королю и его свите держать в секрете подробности до дня премьеры?»

"Лучший фильм Кверти-Синемакс этой весною представит..."

«Самый обсуждаемый фильм года в исполнении Заккари "Заса" Кверти покрыт тайной: по неофициальным источникам съемки так и не ведутся» 

«В главной роли – Король Зас, кто составит ему звездный тандем на королевском балу?»

«Король современного кинематографа снимется в своем монофильме!»

«Впервые в истории кино Король представляет свой первый авторский экспромтный монофильм, премьера которого состоится в...»

       Ох!..Это завораживало!
       От этих заголовков в газетах и интернет изданиях пестрило в глазах, обсуждения и пересуды сарафанным радио создавали такую рекламу, подогретую домыслами и дорисовками, какую не продвинули бы лучшие маркетологи страны за сотни миллионов пост-продакшена. 
       Еще за 8 месяцев до премьеры было объявлено что идея нового фильма предложена самим Кверти, и, разумеется, одобрена его собственной же киностудией, которая и занималась производством. Однако, с тех пор, движимый непреодолимой тягой к таинству, полнейшней секретностью и даже неким мистицизмом, Король Зас словно соткал вокруг своего проекта непроницаемый колпак, делавший производство и пре-продакшн картины фактически незримым для глаз киноиндустрии. За полгода до дня премьеры ни один инсайдерский репортер ни одной желтой газеты так и не дал информации ни с места съемок, более того даже не привел самого факта их проведения, как таковых! 3 месяца назад никто из кинематографических небожителей и приближенных к киноиндустрии даже не предполагал себе актерский состав будущего фильма Кверти, лишь недоуменно разводя руками перед камерами NBC, Movies Channel и Double Fututre Films, шаблонно улыбаясь камерам журналистов. До сегодняшнего дня, до вечера премьеры, весь процесс съемок от начала и до конца оставался внутри команды Кверти-Синемакс, и представить себе, о чем расскажет Король в своем новом фильме можно лишь разгадывая глубокомысленный слоган его рекламы "Выйди из толпы, чтобы найти себя в ней".
         Все интервью о предстоящей картине Заккари "Заса" Кверти, которого каждый уважающий кинематограф человек, знает под звучным и соответствующим прозвищем Король, были наполнены осторожностью, аккуратным подбором слов и в целом подавались публике порционно, словно, подогревая аппетит киноманов, напоминая о себе в тот момент, когда шумиха вокруг фильма стихала.
Впрочем, были и те, у которых волнение от предстоящей премьеры нисколько не убавлялось, а, напротив, росло все эти месяцы, словно на дрожжах. К когорте таких миллионов самых преданных поклонников таланта Кверти принадлежала и Ху.
Невозможно передать, насколько цельно и неразрывно от этого действа жила и ощущала себя Ху Ли. Будучи, страстно влюбленной в Короля (но и в его талант тоже) уже более 12 лет, то есть больше половины своей жизни, она росла и взрослела на фильмах с участием Заса Кверти, лелея в мечтах надежду однажды увидеть его и прикоснуться к нему, или даже просто стоять, цепенея, увидев его рядом. Много раз Король приезжал в Китай, говорили что и в Гуанчжоу был неоднократно, но слишком маленькой Ху так ни разу и не посчастливилось быть в тех местах, где останавливался ее кумир. 
Теперь же, когда она повзрослела, и имеет возможность самостоятельно идти навстречу свой мечте, она сама приехала в Нью-Йорк, где сегодня вечером в легендарном Radio Sity Music Hall одной из первых в мире увидит новый дар Короля всему человечеству и киноискусству - "Outside & Inside".*
Расстроганная переживаниями о сегодняшнем вечере (предполагается, что и сам Зас будет в зале, наблюдать за реакцией публики, находясь среди зрителей), Ху доела гамбургер, вытерла ладошкой уголки губ и, плывя в потоке людей, направилась к перекрестку 42ой улицы. 


**********************************************************************
 - (англ. "Извне и среди".)








20.03.2016

Я.Н.А. Письмо Артура.

«Милая, дорогая, Австралия!

Ты представить себе не можешь, как бесконечно я рад сообщить о своем скорейшем возвращении домой! Если честно, я и сам этого до конца не осознал -  спустя месяц, проведенный в палатке у реки Будхигандаки, который мне показался вечностью, я, видимо, растерял ощущение реальности и течение земного времени. И хотя теперь мне даже грустно прощаться со ставшими такими родными тхамангами, я рисую себе нашу встречу и предвижу радость в твоих глазах, представляя, как крепко тебя обниму, когда снова вернусь в наш класс.

         Знаешь, я сознательно пишу тебе перед самым отъездом. Я хочу, чтобы письмо передало тебе запах этого воздуха и настроение здешних мест. Это так сложно объяснить… Кажется, нам рассказывали на естествознании, что частичка нас самих может обитать отдельно от нас на расстоянии тысячи километров, и, думаю, что здесь, оставляя часть себя, я возьму с собой память об этих горах, об этих людях и даже о той печали, как сильно мне не хватало тебя рядом. Это место, где оставляешь себя, но и берешь с собой взамен столько же. Как бы я хотел уметь это объяснить!

         Через несколько часов мы выезжаем в Бенгалию, откуда и  отправимся к дому. Там и увидимся, моя драгоценная!

         Post sckiptum. Так счастлив снова иметь возможности писать тебе . Каждое лишение только закаляет желание!

                                                                  До скорого! Люблю. Арт Урлиш Эй."


(отрывок из монодрамы "Ясное Небо Австралии".)

19.03.2016

Цикл Кверти. Часть 2. Пересечение параллельных

Глава 3. 

                   Он никак не мог ровно усидеть на месте. Всю дорогу в Нью-Йорк его трясло от возбуждения, в пересохшем горле неприятно першило, а из-под шляпы ручейками стекал пот, который он исправно раз в минуту убирал одиночным движением платка, все остальное время нервно перебирая его между пальцами. Даже ногами под сиденьем он бесконечно елозил, чем жутко надоел полной даме напротив. 
- У вас лихорадка, мистер? Вам нехорошо?
                Хитрэд Пол на это лишь ошалело ответил безумным взглядом и издал гортанный звук, который можно было расценивать как угодно, но только не "спасибо, не переживайте, я в порядке". Он демонстративно отвернулся от дамы "за 100" и уставился в окно. 
                Все четыре с половиной часа он держал под мышкой кейс с самым главным и ценным, что было в его жизни - 800 страничным собранием исследований типов информационного метаболизма на предмет их взаимосвязи и психологической совместимости. Эту работу, с перерывами на месяцы и годы, Хитрэд Пол готовил на протяжении последних 25 лет активной психиатрической практики, не публикуя ранее ни одной строки или фразы ни в одном из номеров Ивнинг Таймса. Твердо уверенный в том, что гении умирают непонятыми Рэд был готов оставить главный труд своей жизни в наследство, но до сих пор так и не обратил внимание на тот факт, что оставлять наследство ему, собственно, некому. И вдруг такая удача!
                 Во вторник вечером в одном из тех старых домов, что администрация города Фримонт планирует осенью пускать под снос,  раздался телефонный звонок, а когда трубку сняли в ней послышался живой радостный голос:
- Могу я услышать Рэда, мистер Пол? А это ты, малыш, извини, не узнал. Что у тебя с голосом, я думал это твой старик.... А, прости, не знал. Сочувствую. Так ты все еще у родителей? .... Чем занимаешься?....О, и что, к тебе приходят?.... А-ха-ха-ха-ха! Представляю себе.... Слушай, старина, почему ты не приехал на встречу прошлой весной? Хильда о тебе спрашивала... Нет, Хильда это та, с большими ушами.... Да, ты снова перепутал - Хильда это та, с ушами, да, а Клара это та, у которой большие... Да! Нет, ее не было. У нее же внуки уже... Да, как вчера... Нет, я в Линкольне. Да, все в порядке, работаю здесь. Вот, как раз к тебе решил позвонить. У нас под патронатом нашего института проводится крупный форум, на котором будет обсуждаться... ой, ну в общем, тут мудренная такая тема, сейчас погоди... я цитирую "современные проблемы в области изменений психологического портрета поведения общества и его отдельных элементов"....Да, короче говоря, я мало что смыслю в этом, ну ты знаешь! А-ха-ха...... Тебя никто не переплюнет, малыш Рэд...... Ну так вот и приезжал бы!..... Я не шучу - я и подумал, что тебе будет интере... Конечно, серьезно!... В Нью-Йорке, 22-го. Давай, хоть вылезешь из своей конуры! ... Кстати, если тебе есть что продекламировать, я предоставлю тебе слово. Я же там, знаешь, буду за главн...
           Это было нечто! Такой грандиозной возможности заявить о своем творении, настолько важном и актуальном сейчас, в этом всклокоченном мире, где столько спешки и самолюбования, что нет времени ни что кроме телефонных звонков и разогретого ланча в перерыве между ними, Хитрэд Пол и не мог себе вообразить. В растрепанных чувствах он дожил до сегодняшнего дня, и вот теперь его, взволнованного и переживающего, поезд нес на научную конференцию в Нью-Йорк, где он предстанет перед самыми прогрессивными умами в области изучения психологии, психиатрии, психоанализа и социальной психологии, и явит миру свой, совершенно новый и свежий взгляд на проблему разъединенности индивидов общества. 
               Последние три ночи Хитрэду Полу снилось его будущее выступление. Он купил яркий галстук, и достал свой почти неношенный костюм. Когда мама Рэда его покупала, он был невыносимо велик-она всегда брала с запасом, на вырост, теперь же он был ему почти впору. Почистил шляпу и ботинки. Распечатал свой труд, и даже сделал копию, на случай, если удастся заинтересовать какое-нибудь издательство. Хитрэд Пол был в полной боевой готовности на своем прямом пути к благородной цели.
                И когда он спрыгнул с поезда, и, опережая, суетящихся пассажиров, понесся к выходу с вокзала, вкушая предстоящий праздник его славы и торжества, он был уверен в том, что жизнь наконец за полвека дарует ему шанс на признание и успех. Хитрэд Пол, окрыленный этим предвкушением, буквально парил над землей, и уже готовился сбежать с крыльца, ловя любое попутное такси, как чуть не налетел на что-то бесформенное, лежащее на полу. От неожиданности Рэд немужественно ойкнул, отпрянул и, натолкнувшись на локти, спины и чемоданы прохожих, словно запирающих его и лежащее тело наедине, с ужасом наблюдал как кто-то неизвестный, латиноамериканской внешности, в порванных лохмотьях без обуви и чувств валяется лицом в луже, под ногами у сотен людей. Сердце Рэда сжалось от боли, когда он вспомнил, что он так же все 49 лет гнетущей борьбы за существование, подставлял свои уязвимые места под безжалостные сапоги тех, кто даже не замечал куда ступает.
              В один миг все оборвалось, так же внезапно, как и появилось тогда, во вторник вечером. И тогда от избытка чувств он потерял реальность, и сейчас окружающая его толпа в своей бесконечной суете  в одночасье перестала для него существовать. Весь большой мир этого города сулящий через каких-то 2-3 часа признание и славу Хитрэду Полу, сузился в одну единственную точку, бесформенно лежащую среди снующих ног.  И он даже не почувствовал как забыл обо всем, и как стала ему безразлична научная конференция, сам Нью-Йорк, его старый знакомый с Карни, и восьмисотенное собрание исследований, о которых так и не узнает мир.

18.03.2016

Цикл Кверти. Часть 2. Пересечение параллельных

Глава 2. 

            Фредди, Дерф, по прозвищу капитан Окурок чувствовал себя в то утро препаршиво. Лошадиная доза алкоголя подействовала на него не расслабляюще, как обычно, а наоборот, утомила его, и сделала угрюмым. Еще в доме у Фила, когда они курили на кухне во втором часу дня, Фред заявил, что продолжать веселье не намерен, и что возвращается сегодняшним поездом к себе в Куинси. На удивленный вопрос Филиппа к чему такая спешка, Фред неопределенно махнул рукой, и, затушив сигарету, стал натягивать джинсы. Икая, Филипп не унимался, атакуя вопросами своего приятеля, при этом размахивая треснутым бокалом в руке:
- Стой, ик! Ну куда же ты?! К-как же эти? Ик! - он указал на дверь в комнату, в которой, кажется, до сих пор спали накачанные Филом азиатские гостьи.  
- М-мм.. Не хочу больше. - покачал головой Фред. 
- Я тоже. Ик! Надо их, ик, выдворить
           Отвертеться от назойливого друга и его навязчивой компании Фред так и не смог. Капитан Окурок был резок и быстр, как молния, на поле, и мог увернуться, убирая корпус за полторы секунды с траектории движения игрока команды-соперника, но от своего бывшего одногруппника по колледжу, а теперь заядлого наркомана и хозяина квартиры в Бронксе он отвязаться не смог. Более того, Филипп не поленился не только провести Фреда назад к вокзалу, но и заодно выдворить своих азиатских подруг под предоставившимся благородным предлогом. Этой разношерстной компанией они и поехали на вокзал: Фред угрюмо смотрел перед собой, чувствуя себя опустошенным и уставшим; сонные китаянки-филиппинки, шатаясь, держались друг друга, а Филипп, словно проспавший сном младенца 10 часов, всю дорогу балагурил, развлекая сначала своих друзей, а потом, не находя отклика в них, заигрывал с прохожими в метро.
          На каждой остановке в голову Фреда приходила идея резко выбежать из вагона, перед самым закрытием дверей, и добраться до вокзала самостоятельно, но дурацкие рамки приличия заставляли терпеть утомительную болтовню Фила. "Скоро все закончится, вот уже вокзал", говорил себе Фредди Дерф по прозвищу Окурок.
- Твою мать, смотри, Фред! - Филипп остановился на ступеньках крыльца, и в его глазах загорелись огоньки безумного веселья - Это же дохлый ацтек! - Он энергично направился к распластавшемуся там человеку, латиноамериканской наружности, насколько можно было судить по той части лица, которая была им видна. 
         Когда Фред, обернувшись, заметил что Филипп выпустил его из поля зрения, полностью переключив внимание на лежащего человека, то понял, что это его шанс внезапно и резко окончить затянувшуюся встречу. Азиатки стояли поодаль, глупо выпячивая глаза на бедолагу, которого угораздило упасть лицом прямо в лужу. До поезда оставалось еще достаточно времени, но и Фред медлил с решением.
- Э, да он жив! - воскликнул Филипп, который был всецело поглощен лежащим, и стал теребить его за рукав - эй, мексикаша, вставай! Здесь тебе не пляжи Канкуна!
- Оставь его, Филипп. Позвони в 911. - Фред Дерф пытался приструнить своего приятеля, который вел себя чересчур развязно. - Может у него приступ.
- Да, какая хрен разница, кому нужен грязный латинос?  Думаешь, у него есть полис? У него даже кроссовок нет, смотри! - он указал на ноги бедняги, которые заканчивались вместо какой-нибудь обуви, всего лишь тонкими носками. - Черт, он же совсем труп! Давай его перевернем. 
- Стой, не трожь...
              Но было поздно. Филипп попытался развернуть мексиканца за плечо, но смог лишь сдвинуть того с места.
- Дерьмо, тяжелый черт. Помогай, Фред!
              Филипп постарался еще раз подтолкнуть его плечо, чтобы опрокинуть корпус назад, но из такой неустойчивой позиции, сидячего на корточках, у него ничего не получалось. Фред же одеревенело наблюдал за происходящим, не в силах тронуться с места. 
- Черт, задрало!
          Филипп поднялся, отряхнул колени белых брюк и с ноги сильно ударил в плечо мексиканца. Тот предсказуемо завалился назад, на спину. 
- Ты что, псих?! - заорал Фред, возвращая себе чувство реальности и возможность говорить и действовать. Он оттолкнул Филиппа, и заглядывая в его рассеянную улыбку, сдерживался, чтобы не зарядить своему приятелю в смазливое глупое лицо.
- Что? Тебе не все ли равно? Ты же не хотел помогать.
Фред обернулся в поисках служащего, полицейского или хотя бы небезразличного. Он забыл, что в его крови было содержание алкогольных и наркотических веществ в десятки раз превышающих все допустимые нормы, а потому стал звонить в 911.
- Смотри-ка, ему, кажется, совсем хана. Он даже не реагирует.
Фред обернулся, слушая гудки в мобильном, и ужаснулся. Отравленный алкоголем и наркотиками мозг Филиппа не контролировал поведение своего хозяина, а потому тот с размаху выписывал звучные пощечины с обеих рук бедному мексиканцу.
- Черт, Фил, ты совсем спятил! - вскричал Фред, оттаскивая обезумевшего приятеля, и поволок его вырывающееся тело вниз по ступенькам. 
Филиппинки , тем временем, куда-то подевались, да и черт бы их побрал, а вот Филипп, внезапно обретя гипперактивность и желание к сопротивлению, ворочался в крепких руках Фреда. Фредди Дерф был в глупой ситуации. Теперь уже, не скрывшись пару минут назад от Фила, он не мог бросить ни своего слетевшего с катушек приятеля, ни того бедолагу на крыльце. "Лучше бы тот мексиканец сейчас очнулся, а Фил, наоборот, вырубился", безнадежно подумал Фред, крутя головой по сторонам в поисках помощи, пока в его руках не унимался Филипп. 
              А в это время только прохожие то и делали, что бросали мимолетный, лишенный всякого участия взгляд на происходящее, и, стараясь обойти участников сего действа, словно проскальзывали вдоль, по касательной, навсегда исчезая за громадными дверьми центрального вокзала Нью-Йорка.



17.03.2016

Цикл Кверти. Часть 2. Пересечение параллельных.

Глава 1. 

               Когда вкус грязи во рту почти перестал чувствоваться, а левое ухо уже не досаждало ноющей болью, Ник Коен  начал скучать. Сначала в голову шли разные мысли, вроде: "эта грязь впитается в кожу настолько, что ее потом скипидаром не стереть. Отмыться бы до вечера.". А ведь еще была вонь...
               Как и подобает истинному профессионалу,  который отрабатывает свой миллионный контракт, он постарался уйти от физического самоощущения, и сосредоточиться на эмоциональном уровне своего положения.
              А расположения духа Ник так и не потерял.
              За первые 60 секунд после своего падения  к нему подошли лишь двое. В первый раз, когда чьи-то возгласы мимолетного удивления испарились в дневной суете, к нему наклонился кто-то очень тучный (это Ник  понял по тому как резко перестал поступать свет через закрытые веки) и, тяжело дыша, некоторое время наблюдал за ним. Ник послушно замер, ожидая дальнейших телодвижений своего спасателя. Однако, тот так и не перешел к активным действиям, а лишь через время, грубо выругавшись, шумно поднялся и ушел восвояси. Недоуменно Ник мысленно поставил жирный (очень жирный) штрих в воображаемом списке своих жертв, и перезарядив капкан, принялся ждать дальше. 
            Он был очень талантливый исполнитель. И послушный, что немаловажно. Таких как он, было еще поискать. Взять, к примеру, случай на прошлой неделе, когда ему довелось выводить одну и ту же заунывную мелодию под проливным лондонским дождем в течение почти четырех часов. Эта затея в итоге обернулась для Ника простудой и трехдневным постельным режимом, но тогда, в тот день, он исправно тянул ноты "Боже, храни королевы" на улице Пиккадили. Удивительно, но столь драгоценная английскому сердцу мелодика заработала лишь жалкие 18 фунтов стерлингов, их Ник тут же отдал товарищу по несчастью - опустившемуся брокеру, который мок в картонной коробке рядом с ним. Видимо, скромные вокальные возможности Ника Коена не нашли отклика в холодных, как мартовский дождь, сердцах лондонцев, но тогда этот разочаровывающий результат лишь раззадорил его. Да уж...
              Где-то рядом, над головой, он услышал пискливые голоса, которые выводили гортанные округлые звуки, но даже в этой тираде незнакомого наречия Ник разобрал известную любому народу и нации фамилию - Кверти. Кажется, говорили азиатки. Хотя на этот счет Ник мог ошибаться.
             Он призадумался над одновременно двумя мыслями, внезапно родившимися в его мозгу:
Первая из них была отрывком статьи, всплывшим в памяти, из какого-то солидного издания: "Приурочить показ фильма к кинофестивалю в Европе - слишком мелко для Короля. Показ его новой картины  пройдет в легендарном Radio Sity Music Hall, куда могут попасть лишь немногочисленные счастливчики, которые успели купить билет в ночь на 29 февраля." 
А второй мыслью было: все-таки, это вьетнамки были или малазийки? Ник слабо разбирал на слух азиатские языки, хотя, сказать по правде, в этом сложном деле преуспеть невероятно непросто.
             ...Когда-то давно он много читал о Засе "Заккари" Кверти в интернете: о том, что его талант - переоценен, сам он -  мыльный пузырь и, вообще, все в нем искусственное и сплошь подделанное. В многочисленных статьях указывали, что полностью вымышленный образ даже начинается с ненастоящего имени и даты рождения. В мире, и Ник это прекрасно знал, было два лагеря: одни боготворили Кверти, другие его ненавидели. Но не было тех, кто Кверти не знал бы, или никогда о нем не слышал. Его имя было на слуху у каждого: и стариков, и детей, и потерявших рассудок, и запойных, и успешных, и скатившихся - и всем и делов-то, что восхвалять его яркую звезду с экрана телевизора или глянцевых страниц, или злобно плевать в него желчью. Сам же Ник толком так и не мог определиться: к какому лагерю принадлежит он сам. Пожалуй, он был перебежчиком. 
              Ник мысленно улыбнулся этой мысли, принимая такое решение, стараясь не пошевелить ни одним членом тела. В голову безжалостно отдавало множеством звуков:  шагов, доносящихся сверху и вокруг, дребезжащих колесиков огромных чемоданов, колясок, кричащих голосов, сливающихся в ужасную какофонию гула машин, вокзальных объявлений и шума спешащей толпы. Все это мешало думать, а тем временем, хронограф одиночным писком отсчитал 90 секунд с момента падения Ника Коена, время за которое на него лишь дважды обратили внимание. 
               Ник вздохнул. Более 8 миллионов человек. 90 секунд. 2 раза.
             Правда, второй из них, был преисполнен, пожалуй даже, чрезмерного внимания...

14.03.2016

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

Глава 4.  

         Ху Ли пробыла в Америке уже почти двое суток, и за все это время ей так и не удалось выйти из номера мотеля хотя бы на пару минут. На то было несколько объективных причин, а если быть придирчивым и конкретным, то три: две из которых - ее глупые подруги из Питтсбурга, которые так и не встретили свою компатриотку в аэропорту, а третья - практически полное незнание английского языка самой Ху.
        А дело было так: вчера утром Ху Ли прибыла в нью-Йорк из Гуанчжоу с незамысловатой целью- провести уик-энд  в компании двух старых знакомых по колледжу, которым улыбнулась удача продолжить свое образование в Штатах. Они же в свою очередь, как предполагалось, забрали бы Ху Ли прямо из аэропорта, и всею шумной девчачьей компанией отправились бы в город снимать трехместный номер в добротном отельчике. Казалось бы, ничего трудного и невыполнимого - проще этого может быть только великая теорема Ферма для Эндрю Уайлса.
        На деле же выяснилось, что Америка встретила китайскую гостью проливным весенним дождем, под которым Ху безрадостно провела первые полчаса на свободной земле, у входа терминала, в ожидании своих безалаберных подруг. Отчаявшись тщетно набирать номер то одной, то другой, Ху Ли решилась на смелый поступок: на ломанном английском она попросила таксиста-крахобора отвезти ее в город, к самому недорогому мотелю. План действий Ху Ли на предстоящий уик-энд был под стать ее словарному запасу в английском - прост и незамысловат:
        1. Снять самый дешевый номер (пока что на одну ночь, а там решится).
        2. Просушить волосы, сменить одежду.
        3. Раздобыть англо-китайский разговорник
        4. Продолжать названивать своим непутевым подружкам.
      И если с первым пунктом получилось почти идеально, номер стоил совсем недорого, то уже на втором пункте пошли сплошные трудности. Номер мотеля, в котором остановилась Ху был настолько недорогой, что в нем не предполагалось наличие фена. Поэтому волосы пришлось сушить полотенцем, о свежести которого также были некоторые сомнения. Престарелый респешионист, сам азиатской наружности, с радостью предоставил ей номер, даже сочувственно кивал в такт сильному китайскому акценту и не склоненным глаголам Ху Ли, но так и не смог помочь добыть разговорник. В завершении всего у Ху затекла рука и заболело ухо от непрерывных наборов номера. Так, в раздражении и недоумении она провела остаток своего первого дня в Нью-Йорке.
        Наутро Ху Ли первым делом проверила телефон на предмет пропущенных вызовов. Увы, ее легкомысленные подруги так и не перезвонили. Как ни странно, никакого чувства тревоги по отношении к ни Ху Ли не испытывала. Ей не приходило в голову, что ее подруг, возможно, переехало поездом, или их похитили и требуют выкуп, или они стали жертвами грабителей-насильников, нет. Все, что сейчас интересовало Ху Ли - это ее собственная участь. Поэтому она промучалась в раздумьях всё утро, слоняясь по номеру, как тигр в клетке, терзаемая любопытством, чувством самосохранения, логикой, беспечностью и другим набором губящих жизнь качеств. Разум подсказывал ей "сиди смирно, и обратись в полицию. Там обязательно займутся их поиском. Уж на это твоего школьного английского-то хватит. В конце концов, у них, в полиции, наверняка, есть кто-то понимающий китайский". Ху сидела на кровати и думала. Противный голос сердца предательски протестовал, толкая на соблазн: "и сколько ты так просидишь? Вчера весь день, теперь сегодня? Ты же не ради этих двух сопливых дурочек пересекла пол земного шара? Если ты смогла зайти так далеко, добраться до города из аэропорта, самостоятельно поселиться в мотеле, разве не хватит тебе сил и духу продолжить свой путь, и дойти до его главной цели? Или ты уже забыла зачем ты сюда приехала? Да, страшно, это Нью-Йорк! большой город, мегаполис, движение, миллионы людей.... Но, с другой стороны- это же Нью-Йорк! Большой город, миллионы людей! Тут на улице больше китайцев, чем в Пекине. Всегда на помощь придут, тут туристов и мигрантов больше, чем местного населения! Не переживай, это всего лишь другой город....Да и потом, ты же не простишь себе, если не увидишь премьеры!".
         Такие мысли в голове мнительной Ху бурлили еще с прошлого вечера, но тогда она, утомленная перелетом, поддалась сну и подушке, а теперь, наутро, ей предстояло-таки принять решение.
         "Да, черт побрал бы этих, дур! Из-за них, действительно, такая грандиозная затея может коту под хвост пойти! Я столько всего преодолела, чтобы оказаться так рядом с этим праздником, что глупо было бы оставаться в номере." - решительно думала Ху Ли, собирая высушенные вещи со стула. А потом еще и легкомысленно сделала заключение: "А об этих двух крысах пускай беспокоятся полиция, их родители, китайское консульство и другие сопережевающие."
          Последние слова Ху мысленно проговорила, уже запирая дверь на ключ. Респешионист-азиат, очевидно, подрабатывавший уборщиком холла, отставил швабру и ведро, и вернулся за стойку. Было видно, как он с сожалением выписывал Ху Ли, с интересом разглядывая ее красную футболку, на которой красовалось улыбающееся мужское лицо с надписью сверху THE KING. Этот взгляд заметила и сама Ху Ли, и ей стало приятно. Она расправила плечи, чтобы выровнять складки на груди, и рисунок футболки приобрел максимально совершенный вид. Престарелый азиат, в свою очередь, почему-то смутился, стал красным как помидор, и  моментально отвел глаза от груди Ху Ли,  молча протянув ей тоненькую потертую тетрадь приема-выписки.
          Сдав ключи, Ху Ли на прощание лучезарно улыбнулась своему первому и пока что единственному  знакомому в этом огромном, живом и манящем своими возможностями городе и направилась к выходу, готовясь впервые по-настоящему вкусить воздух свободы и предстоящих приключений. Но еще не дойдя до двери, она услышала громкий окрик у себя за спиной.
          "Чертов старый ловелас, наверняка пялится на мою задницу",  не без удовольствия подумала Ху Ли, но разобрать, что именно было ей сказано, она так и не смогла. И зря.
          Будь Ху менее мечтательно настроена в эти минуты, преисполненная благой целью превзойти свой страх, она бы точно обратила внимание на то, что окрик ресепшиониста был скорее предупреждающим, нежели восторженным. Поэтому завораживающий мир Нью-Йорка с его запахом сэндвичей, бензина и свободы снова отдалился от Ху Ли. Более того, он на секунду промелькнув в окне стеклянной двери, вдруг сделал сальто-мортале, и с грохотом перевернувшись с ног на голову, уступил бОльшую часть обзора паркету в шашечках, по которому из опрокинутого ведра растекалась лужей грязная вода.
            В недоумении  Ху Ли еще несколько секунд пыталась понять, почему она снова вся мокрая, почему пол так близко у ее лица, и как переводится тревожная надпись "Caution! Wet floor".*

 - (англ. "Осторожно! Мокрый пол.")
         

13.03.2016

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

Глава 3. 

             В то утро Хитрэд Пол даже самому себе казался человеком бесконечно решительным, целеустремленным и предельно сконцентрированным. Его широкие шаги отдавали гуттаперчивостью, осанка походила на высеченный скальный камень, а выпяченная вперед грудь визуально едва ли не вдвое увеличивала размах его исполинских плечей. 

            Впрочем, все предыдущие дни его 49 летней жизни мистер Пол таковым не казался.
            Еще в детстве мама маленького Рэдди убеждала соседок и подруг с улицы, что более усидчивого и терпеливого учащегося, чем ее дитя  не сыскать во всем Фримонте. Маленький Рэдди, действительно, усиленно изучал школьные науки - особенно малышу Рэду нравилась биология, а в старших классах естествознание и социальные науки. Затем, уже учась в Карни, малыш Рэд (из-за щуплого телосложения и полной неспособности к спорту школьное прозвище Хитрэда перекочевало с ним в его студенческие годы) сделал упор на изучение социальных аспектов поведения общества, изучал изменение нравственных устоев социума, и полностью перешел на социологию, психологию и психофизику. В то время, как бейсбольная команда его университета становилась чемпионом штата, усидчивый Хитрэд Пол денно и ночно проводил время в библиотеке, окружившись увлекательными трудами  Фехнера, Вебнера, Аша, Милгрэма, Фестингера, Юнга, Фрейда и остальных.
             Окончив с отличием университет в Карни, и пройдя девятимесячную обкатку в приюте для душевнобольных, Хитрэд Пол безо всякого успеха занялся частной консультацией в качестве личного, семейного, детского и какого только еще возможно психиатра-терапевта, а также раз в месяц опубликовывал свои  размышления о когнитивной "Я-концепции" в Ивнинг Таймс. 
            Так,  одним сплошным потоком спокойных событий прошло 25 лет постуниверситетской жизни мистера Пола. Ему, кажется, в 89ом предлагали преподавательскую работу в Линкольне, а через полтора года звали на место заместителя кафедры социальных наук в университет Омахи, но оба предложения мистер Пол отклонил. Откровенно говоря, первое он проигнорировал, так и не узнав о нем. В тот день, он как раз заканчивал статью о новаторском внедрении экзистенциальной терапии в метод преподавания в младших классах, и ему очень мешался бесконечно трезвонящий телефон. Он выдернул шнур, и успешно закончил свое эссе, которое уже в следующий вторник занимало свое почетное место на 8 странице Ивнинг Таймс, Когда позвонили из Омахи, мистер Пол посчитал неприемлимым отправляться в другой город и заниматься совершенно чужим для себя делом, и сухо поблагодарив, повесил трубку. В его размеренную жизнь, в которой каждый день был расписан по часам вносить постороннюю сумятицу означало бы погубить внутренний баланс и равновесие. Хитрэд любил родной Фримонт, в который он вернулся после учебы в Карни, и там ему не составило труда объявить о начале своей психиатрической деятельности через знакомых своей мамы, поскольку малыша Рэда здесь помнили еще сызмальства и позабыть не успели. Когда умер его отец, а затем и мать, Хитрэд Пол оборудовал их спальню в кабинет для приема клиентов, и с 11 (он не любил рано вставать, считая это варварством по отношению к здоровью тела) до 2 часов пополудни он принимал посетителей. После перерыва на обед, он шагал к 6 вечера в предоставленный ему кабинет в местной газетенке, где засиживался до последних уборщиц, тщательно подбирая каждое слово в своей новой работе. Поздно вечером, после 21 часа, он заходил в магазинчик у Стефани на углу, где покупал приготовленную курицу, а затем сворачивал в свой переулок. 
             Трудно объяснить почему, но какою-нибудь миссис Пол за эти 25 лет Хитрэд Пол так и не обзавелся. На колкие замечания по этому поводу старушек-подруг его покойной мамы, Хитрэд не отвечал, в лучшем случая бормоча себе что-то под нос, неся под мышкой куриные ножки в масле. Чужое мнение, его волновало куда меньше, чем нарушенное внутреннее спокойствие и умиротворенность, так скрупулезно выстроенное им все эти годы.
            Однако, в то самое утро, железобетонный монолит жизненного устоя мистера Пола дал фронтальную трещину, шириной в палец камнелома. С удивлением обнаружив себя на полу своего же кабинета, с опрокинутым рядом стулом на колесиках, Хитрэд Пол привстал на локтях, стараясь вынуть из памяти события ближайшего прошлого. "Наверное, колесико отлетело и мы свалились", - вполне резонно подумал Хитрэд и скривился. При первой же мыслительной активности мозга, он понял, как жутко болит его голова, а когда он неосторожно к ней прикоснулся, то нащупал на затылке здоровенную шишку.
Все так же, полулежа на полу, он по маленькой карточке собирал общую картину произошедшего, и когда все его паззлы сошлись вместе, и пред его глазами восстало последнее воспоминание перед забытьем, он охнул, и обессиленные руки снова уронили его бедную голову на пол.

11.03.2016

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

Глава 2. 

          Фредди Дерф, более известный как капитан Окурок, был славный малый. В 21 год он стал капитаном футбольной команды в Куинси, а в 22 завсегдатаем ночного клуба в конце Хэнкок стрит. Как ему только удавалось совмещать оба этих взаимоисключающих занятия, тем более настолько талантливо - Бог знает! С вечера пятницы по вечер воскресенья он заливал свое бездонное горло пивом с хенесси, а в понедельник после обеда приносил своей команде победный тачдаун против каких-нибудь выпендрежников из Фоксборо. Немудрено, что человека со столь выдающимися способностями по окончанию учебы ожидало безоблачное будущее. 
                Как у многих молодых людей, у Фредди по прозвищу Окурок было много друзей и  приятелей, раскиданных волею судьбы по разным городам и штатам Америки. Один из таких знакомых, проживающий в Нью-Йорке, и  пригласил нашего парня-рубаху к себе на уик-энд. Предполагалась скромная вечеринка, по случаю редкой встречи двух старый шапочных приятелей, в четырехкомнатной квартире на 5 этаже в Бронксе, с рекой алкоголя, экзотическими азиатками в дешевом белье и легкой дурью под утро. Филипп - а его нью-йоркского приятеля именно так назвали родители 25 лет назад, королевал в этой квартире уже второй месяц, а потому в субботу утром, едва разлепив глаза, он со знанием дела набрал чей-то номер, а уже через четверть часа  к ним в дверь позвонили. 
       Открывать пришлось Фреду, поскольку его гостеприимный приятель уже успел повторно провалиться в сон, и сейчас беззаботно сопел в окружении ног, рук и волос никому неизвестных китаянок. А может, филиппинок - Фредди не был в этом силен. 
         Почесывая брюхо под мятой майкой, он в одних трусах вышел в коридор и, босиком ступая по холодному паркету, направился к двери, в которую, уже одновременно с трезвоном, начали энергично стучать. Подавляя зевок, он открыл дверь. На пороге стоял кто-то сутулый, в сером капюшоне. Лица Фред почти не разобрал, а потому, хрипло спросил:
- Чего надо?
На этот простой конкретный вопрос неизвестный посетитель предпочел не отвечать, а, наоборот, задать встречный:
- Фил тут?
Как ни странно, но и этот вопрос повис в воздух без ответа, так как Фред  не был уверен, что Филипп еще находился в этой квартире, равно как и не был уверен, что он сам находился в квартире Филиппа. Меньше всего, в это тяжелое утром, Фреду было интересно знать где находится его нью-йоркский знакомый, в общем-то, как и малоинтересно было, где находился собственно он сам. Странно, но Фредди, с говорящим прозвищем Окурок, казалось, что он не чувствует головы, а только лишь чугунные цепи на его шее, тянущие его вниз, к земле. Захотелось сесть на пол, прямо тут, в коридоре, возле лестничной клетки. Но человек в капюшоне настаивал:
- Эй, Фил, твою мать, ты сдохнуть что ли успел, гавнюк?
Из дальней комнаты послышался сонный смех, как будто кто-то рассказывал что-то смешное изнутри унитаза. Фред даже удивлено обернулся, и открыл для себя первую новость за утро : Филипп, очевидно, где-то в одной из комнат, а значит, и сам он все еще у Филиппа. Такие встречи, бывает, заканчиваются не в том же составе, как начинались. В этот раз же все шло по намеченному плану, во всяком случае пока.. Однако, ноги таки подкашивались, отказываясь держать капитана пингвинов из Куинси, и он неуклонно стал сползать по косяку двери вниз. 
Незнакомец же, тем временем, удовлетворенно хмыкнув, сунул руку в карман серой кофты, доставая оттуда полиэтиленовый пакет. Фред молча смотрел как незнакомец вкладывает пакет ему в руки. Затем, все так же молча и профессионально другой рукой, человек в капюшоне залез в другой карман, откуда на свет вытащил два тюбика. Их он тоже положил прямо на руки Фреду, который к этому моменту уже сидел на полу, облокачиваясь спиной о холодный металл двери, и смотрел бессмысленным взглядом прямо перед собой.
- Ладно, огурчик, Филу привет передавай. - сказал странный незнакомец и стремительно полетел по ступенькам на выход.
"Зачем он назвал меня огурчиком? - медленно подумал Фред, делая для себя второе важное открытие в это непростое утро - он, вероятно, болезненно выглядит. Впрочем, эта мысль никакого следа в мозгу Фреда Дерфа, по прозвищу Окурок не оставила, так как ассоциации с огурцом, вызвали в нем противоречивые чувства и он обильно одарил волной накатывавших его эмоций паркетный пол четырехкомнатной квартиры в Бронксе.

07.03.2016

Цикл Кверти. Часть 1. Король под ногами

 Глава 1.    

Лежать на полу было неприятно. Щеку обдало холодной волной через секунду после падения, а в рот, ноздри и даже глаза попадала мокрая расплывшаяся грязь. Левое ухо верхней частью заломилось при соприкосновении с полом, и теперь отдавало резкой болью, и тревожным осознанием, что позы сменить уже будет нельзя. Левая рука была откинута далеко в сторону, и вес верхней половины тела почти целиком приходился на костлявое плечо. Короче говоря, лежать было на самом деле неудобно.
«Черт, кажется, в этот раз мы переиграли самих себя. Как же это трудно. Гораздо тяжелее, чем я предполагал... Рука так и ноет, а ухо стынет от холода!.. Надеюсь, меня скоро заберут. Или даже помогут», -  мечтая, успокаивал себя Ник Коен.
Казалось бы, он прав. Собственно говоря, а почему бы и нет?
Если ты находишься в одной из самых развитых и цивилизованных стран этого мира, распластавшись на крыльце самого большого вокзала планеты, то какова вероятность того, что тебе окажут первую помощь, до того, как ты окочуришься под весенним дождем?
Безусловно! Ведь разношерстная толпа туристов, представителей миллионов конфессий, национальностей и сексуальных предпочтений, сплошным потоком окутывает тебя в твоем внезапном, холодном одиночестве, словно оберегая от дополнительных потрясений извне, замыкая кольцо вокруг тебя, и суетливо проходя мимо твоей головы и ушей.
О, кстати, ухо! Левое, которое защемилось при падении, теперь словно отдавало мягким теплом, так приятно разливающимся по лицу,  несмотря на то, что половиной своей неголливудовской физиономии Ника располагался в грязной луже крыльца...
Не то, чтобы кто-то искал оправданий, или давал пояснения, нет. Посудите сами, если ваш поезд отправляется через полчаса, а вы простояли в пробке на 42ой двенадцать с половиной минут, а потом, спешась, судорожно вытаскивали свой огромный чемодан на колесиках из маленького багажника такси, и сейчас желательно заскочить еще куда-нибудь, за сэндвичем с ветчиной и сыром - ведь до Бостона ехать больше четырех часов. Да и не мешало бы облегчить свое путешествие, забежать в комнату, что в самом  углу огромного зала, а, значит, тоже выждать очередь. Всего меньше на свете, необходимо, чтобы кто-то в бедных, потертых лахах, пуэрто-риканской ли, мексиканской наружности, свалился у ног прямо на вашем пути. В конце-концов, поезд ждать не станет, сэндвичи имеют свойство заканчиваться, а очередь в туалет еще даже не занята. Поэтому универсальное "я сожалею". Кто-нибудь другой обязательно поможет. Обязательно. Кто-нибудь. Другой.
Может, конечно, и не так все было бы, а совсем наоборот, но человек пуэрто-риканской или мексиканской внешности, лежавший на крыльце Центрального Вокзала Нью-Йорка думал именно так. Положение Ника Коена Некинга было незавидным, ведь вот уже четыре минуты, как он лежал лицом в низ под ногами у равнодушной снующей публики, которая норовила во чтобы-то ни стало купить свой сэндвич, справить нужду и успеть на свой поезд.

На моей кровати снег

В первый раз захотелось писать настолько , что пальцы не успевают стучать по клавиатуре. В первый раз захотелось писать так , что не подоб...