09.01.2017

Скольжение по спирали. Глава 3

ЗАКРЫТЫЕ СЕАНСЫ ДОКТОРА АБИРТАЛЯ.

П.№1—5.3. №1. 20.xi.2002

— (звук фонографа) … Слышишь, что эта за гъреновина? Что за звук? Ты что, пишешь меня?
— …
— «Можно начинать»? Ты со мной говоришь? Или с кем ты сейчас… Что начинать?…
— …
— А-а-а. Ладно… Так, а с чего?
— …
— Горошо. Меня зовут Эйкг… Эйкг! Эйкг, говорю! Ты глугой? Эй-к-гем. Эйкгем Ламоне. Э-э, да убери ты эту лампу! Светит… Двадцать девять лет. Адрес надо?
— …
— Что продолжать?
— …
— А-а-а… Я работаю в отеле, называется «Ми Руа». Слыгал о таком? Это чуть за городом, там… южнее улицы Наций, после перекрестка с… этой, как ее… улицей Имаж… Вот-вот! Что еще. Не женат, там. Не судим, там. Вот так.
— …
— Еще не все? А что?
— …
— А, это… Прописан я далеко. А так, я снимаю, недалеко тут. Студию… Как раз возле Мии — переегал недавно… Четырьста в месяц.
— …
— Четырьста. Че-ты-ри-сы-та. Ты глугой — точняк. Что, папаша, старость одолевает?
— …
— А, акцент! «А! Eiu sò corsu. У нас все так разговаривают… В смысле «как оказался»? Мать моя оттуда, и я тоже! А што?
— …
— Не-не-не, тормози, папаша. Растолкуй мне, зачем тебе это все: где родился, где живу, где работаю? Ты на кого работаешь, отец? На черную комнату? Королевский секрет? На второе бюро? Совсем огамели! Я ничего такого…
— …
— Что?! Я, я никого не боюсь, и скрывать мне нечего! Просто меня слегка ломает — на каком основании меня сюда приволокли? За что? По какому праву меня допрашивают? Я задержан?
— …
— Какой личности? Што за грень! А для кого он, этот твой протокол?
— …
— Не знаю я никакого Абирталя, передай ему пусть идет в…
— …
— Вот как? Ясно — понятно… да с грена ли! Ни черта, мать твою, не понятно! И как долго это теперь будет продолжаться? Пока этот твой Абирталь не придет? А ты кто такой? И где его черти носят? И вот эта лампочка, красная, мигает, дерьмо, она меня раздражает! Вашу мать! Кто эти люди там, за дверью? Чем вы тут все занимаетесь? Где мои вещи? Я гочу позвонить! Где Мия? Я гочу курить, немедленно! Слышишь, эй ты!

П.№1—5.3 №1, прод. 20.XI.2002

— О, горошо как. Ты это, папаша, извини, что я так, это… газонул на тебя, в общем. Не обессудь, ладно? Не прав я… Ох, вот это нормально вообще. У нас в детстве такие продавались же. Помню, пачку в день выкуривали. А, с-ка, не могу — дым детства… Так, горошо, а пепельница где?… Нету, что ли? Эг ты, дядя… как так… Я тогда прямо на стол…
— …
— Да, теперь все в порядке. Слушаю. Што там за вопросы?
— …
— Детство? А что тут рассказывать? Детство, как у всех там. Ну или почти. Я же говорил, мать родом из Феличчето, отец из Корка — настоящий айриш. Я его, правда, совсем не помню — он от нас благополучно смылся, когда я под стол ходил. Нас было трое: мама и мы с Льоу. Льоу, Флорин — это сестра моя. Их обеих нет уже… Мать сама нас ставила на ноги. Ну а мы, что? Мы помогали, как могли. Я, например с четырьнадцати лет вкалывал, чтобы обеспечивать нас. В шиномонтажке. Колеса катал. М-м-м… школа… да на и грен ее, эту школу. Что-то помню, бывало, загаживал, если по пути было. Га-га-га…
— …
— Мать… Да вот от нее и доставалось как раз. Она у меня математичка была. Не могла смириться, что у нее сын придурок. Говорила, что я в отца пошел. Ну она там рассказывала о всег этиг линияг, спираляг и прочем. Эвкалипды, помню, или как там… А-а, точно! Ну вот, пересечения… Что-то про спираль нам рассказывала. Что то ли ракушки, то ли моллюски растут по этой спирали, и это позволяет им не менять форму, и они не испытывают дискомфорта потому что живут по законам природы — видишь ли, это гармонично. Ну не плевать ли, скажи? Так и жили. Не могу сказать, что мы ладили. Мне, правда, многое прощалось — ну как, прощалось, просто замалчивалось, в глаза не выговаривалось. Я приносил в дом деньги. А там — хоть я как дубовая пробка — все списывать на гены можно… Нет, не близки. Мы как-то особо и не разговаривали — некогда было. Мне пришлось очень быстро стать настоящим мужчиной, повзрослеть. Отвечать за свои поступки. За слова. Это куда важнее и сложнее вашиг моллюсков и золотыг сечений… Это… дай еще одну?
— …
— Нос?…Ой, горошо, ты глянь, а… Нос, это другое. Целая история, дядя. Вот слушай. Мне было лет десять, Льоу, значит, ну сколько… восемнадцать, что ли? Ну да, точно. Ну вот, мы работали на празднике, у нас на Корсике. Продавали мед на ярмарке в Порто-Веккьо. Праздник перешел в разгул, и прогожие изрядно насосались. К нам подошли двое: по выговору — парижские бобо. Я тогда сразу смекнул, что они начнут катить свои шары к моей сестре. Мы конечно могли свернуться и уйти, ведь уже было поздно, но мы подумали, что если мы больше продадим меду, больше наварим с него. В нас победила нужда, которая мне стоила носа, а Льоу — изорванного платья. Короче, они подошли вплотную. Так, что нас не видели окружающие, и фактически мы стали вокруг нашего импровизированного прилавка: мы с сестрой в одной стороне, эти двое с другой. Я помню, он спросил: «4,5 евро — это вместе с утренним отсосом или только за ночь? — я увидел, как это гад достал толстый кошель, я до сих пор помню этот запах пота его задницы и кожи. Такого толстого кошелька я не помню с тех пор в своей жизни — сколько ты хочешь за вечер, пчелка? Потрудишься ради меня и Патриком?». И, ублюдок, тянет руку к ее груди. А потом второй: «даю по две пятерки за каждую, отпусти сосунка домой с его сладостями». Льоу выкрикнула что-то, не помню что, но по идее, оно должно было привлечь народ, но куда там. Чертовы туристы! Никто не вступился. Я смотрю, а этот второй, чертов Патрик, уже успел оказаться сзади и тычет свое желтое лицо прямо ей в губы, перекрывая ее крик.
— …
— А что я… Я схватил стеклянный бутыль, хороший — трехлитровый, с июньским разливом, и сколько хватало сил, вложил его прямо в ржу этому кобелю. Он повалился, просто прямо, как столбик. Намертво. И я успел запомнить красные разводы на его голове. Я хотел повернуться к сестре, оттянуть этого урода, но не успел — дальше только темнота и вкус крови на губах. Когда я очнулся, я был уже дома, с перебинтованным лицом. Льоу все сделала сама — она толкнула наш прилавок на него, и, как она сказала, пинала его ногами, пока он шевелился. Она еще и обчистить их успела. Мать тогда удивилась, что мы столько на меде смогли поднять, а мы ничего ей не говорили. Поклялись молчать, а мой кривой нос списали на падение с велосипеда.
— …
— Не знаю что с ним, правда. Мы старались об этом не вспоминать, так что я не спрашивал у нее. Все возможно. Я часто вижу этот окровавленный череп… Но в любом случае, они были просто подонки. Малой пацан и беззащитная девушка… Уроды!
— …
— Нет, что вы! Нас это вообще никак не сблизило. Даже наоборот. Мы и так редко ладили, а после случившегося совсем общаться перестали.
— …
— Да, когда мне стукнуло пятнадцать, я понял что врачом не стану. У нас в семье считалось, что врач — это престижно. Вот, дядя, скажи мне как доктор — это круто быть врачом? … Ну вот и я о том же. Пошел в мойщики машин — драил французские фиаты, а со временем и немецкие кары. Через два с половиной года меня повысили до механика. Как раз вы, французы пересели на британцев. Подвезло. Я неплохо поднаторел и стал крутым спецом, прямо как хирург, только для машин. Стал возвращать к жизни, не людей, а металл. Откладывать начал, собирать понемногу. Но это уже потом все, а поначалу, я себе и чипсов купить не мог, а первый свой матч Аяччо-Бастия я увидел только, когда мне было семнадцать!
— …
— Да, отель мой. Решил что деньги вложить лучше в недвижимость. Да и он сам стоил смеготворные деньги. Там, кстати, больничка какая-то была, что-то типа пансионата — так что я еще раз вернулся к истокам — вроде как намекает кто-то про работу доктором. Только с опозданием. Как по спирали — все крутишься возле одной точки, просто каждый раз на больший круг загодишь. А здание… я просто выкупил его и переделал под себя — его уже за бесценок отдавали. Красивое. Пустое. Мамин Витрувий такому обзавидовался бы. Я сначала и не думал о гостинице — хотел клуб открыть — с баром, казино и приватными услугами, типа борделя, а потом решил, что выгоднее совместить все в одном месте — так и получился отель. И бар есть, и блекджек где раскинуть, и девочки свои водятся. Заполняемость невысока, но я беру дешевизной цен. Я там сам себе голова. Название тоже само пришло: Ми Руа — то есть, полукороль. Это я отстебал эти их отели Ритц, Плазы, Бурдж Аль Арабов и прочие. Они же сплошь для королей, все королевские! Ну и мой не отстает, га-га! Я решил, что водителям грузовиков, у которыг шпага наготове, будет весело вспоминать, как они нашампуривали девиц в моем отеле с таким пафосно-самокритичным названием. Это все дело вкуса и личного восприятия. Фантазии, например. Вот у вас, доктор, есть фантазия? … Нет. Как вы считаете разве я имел право не обыграть названия улиц? Улица Имаж и улица Насьон? Улица Имаж и Насьон — га-га, это же гребанная шарада — Имажинасьон — воображение, так? Ну разве это не чудесно? А вы говорите у вас нет фантазии. Вам бы понравилось у меня в отеле, там столько такиг пасгалок, для пытливого и веселого ума. Как у вас, доктор. Дайте еще одну, а то я разболтался.
— …
— Нет-нет, никому уже никакого дела не было до моего отеля. Я остался один. Уже почти восемь лет. Такое случается… Все нормально.
— …
— Да. И она тоже.
— …
— Ну, я же говорил, что остался один. Льоу разбилась на мотоцикле. Гороший был мотайка — Гарлей, 92-го года. А мать за ней сразу… Греновая история. Да что тут расскажешь… Давно это было. Сколько? Ну, лет восемь назад. Получается, так, да. Примерно. Ей как раз двадцать один год исполнился, и тогда она в официанткой подрабатывала. В забегаловке придорожной. Вообще, скажу тебе что вся эта суета загородная она ни к чему вообще горошему не приводит — это как, ну… вышвереныши. Всякий сброд там. Я тебе по своему отелю могу тоже самое сказать. Ну, знаешь, в таких забегаловках, только байкеры, дальнобои и мудаки собираются. Вот она себе как раз мудозвона этого на мотоцикле и приклеила. Я сам случайно узнал — она ведь нам с матерью и не говорила ничего… Так, только, если подслушать удавалось.
— …
— Да, а что рассказывать? Гуляли они там, что еще. Он ее часто на байке возил. Сам он фламандец, по-моему. Был. Короче из Бельгии вроде. Это же в Бельгии, да, или я что-то путаю? Ну и однажды он их просто уронил. Погода дрянь была — как сейчас прямо. Осень, гнило, слякоть. Вот они с мокрого шоссе и слетели, прямо в кювет. Мотоцикл напополам, а они в разные стороны. Собирали их по кусочкам. Да еще и не сразу кинулись, а когда спогватились, уже они пролежали там несколько часов, под дождем. Льоу, так та еще и без шлема была. Ну горошо, что она хоть сразу… Не мучалась. А этот выжил, целый час кости ног по траве и кустам собирал, а потом выключился, видимо, от потери крови. В реанимации пролежал две недели, так и закончился, в себя больше не пришел.
— …
— Нет, нам сказали только через два дня. От подруг узнали. Мать поседела на глазах. Я помню, что хотел к ней подойти и обнять, но потом в глаза ее взглянул и прочитал: " ну почему это не мог быть ты? Почему моя дочь?».
— …
— Нет, не подошел. Она права ведь. Льоу могла выбиться в люди, она красива была. Правда. Даже хоть за этого фламандца. Я ей так и не успел сказать, что гордился своей сестрой. Может, ей было бы приятно. А потом, еще и мать… Я столько раз хотел с ней заговорить. Дать ей высказаться, спросить чем я могу помочь, в чем виноват? В том ли что я сын своего отца? В том что не понимаю ее золотых сечений и Пифагора? Мы и на кладбище стояли молча. Каждый о своем молчал. Я боялся ей в глаза взглянуть — там все стоял этот вопрос, каждый раз когда она смотрела на меня: почему Господь забрал ее дочь, а не сына. Не меня. Я это потом понял… что нет. Что мне нужно было ее взять за руку, наоборот. А слезы в глазах означают ее страх. Что нас теперь только двое. А я думал о себе. Я снова, как и с Льоу, подумал о себе. Я не взял. Я промолчал. Я принес себя в жертву. Этим все и закончилось. Она сгорела через три недели. Сердце не выдержало, и на нервной почве ее не стало. Так я лишился двух своих близких женщин. За такой короткий промежуток времени сразу двух. Сразу. Представляешь? Раз — и нет. А я даже ничего сделать не успел, и даже рта не открыл. Были — и нет их.
— …
— Я в порядке… А еще много вопросов осталось? Мне бы выпить…

Скольжение по спирали. Глава 2

 смутные пИСЬМА ИЗ СЕН-ЖэМО

ЭЛИТНЫЙ РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР «СВЯТАЯ ДВОИЦА»

От: госпиталь Сен-Жэмо, ул. Б. Милль Гань, 96
Кому: м. М. Римик. ул. Аль Терна НС, 582.

Благодарим Вас, что обратились в наш центр. Выбирая нас, вы выбираете надежность!
«Доброго дня, многоуважаемая мадам Римик! Мне сложно выразить то почтение, с которым, от себя лично и от лица всего персонала эксклюзивного реабилитационного центра «Сен-Жэмо», к Вам обращается главный врач заведения — доктор Френсис Абирталь. Не примите за лесть мое глубокое очарование Вашей артистической деятельностью, и восторг почитания Ваших талантов, так искусно демонстрируемых на сцене независимого театра «Лица Евы», коим завсегдатаем и давним поклонником я и являюсь.
Однако, с сожалением признаю, что не Ваши прекрасные выступления послужили мне поводом писать Вам, мадам Римик. Увы!
С трепетным волнением, и осознанием всей значимости сложившейся ситуации, равно как и ее деликатности, я заранее прошу Вас отнестись со всей серьезностью к содержанию моего послания. Но также, я попросил бы Вас сохранять ясность мыслей и трезвость рассудка, что существенно облегчило бы нашу участь в разрешении следующего происшествия.
А дело, собственно, состоит вот в чем.
В прошлую пятницу, вечером, в наш реабилитационный центр, или если быть совсем точным, в пункт регистрации помощи обратился новый клиент — здесь и далее Пациент №1—5.5. Им оказался молодой человек, приятной наружности, на вид 22—25 лет, среднего роста, с худощавым телосложением, и коротко стриженными пегими волосами. Он, согласно показаниям заведующего отделением и дежурного врача, сам остановился перед воротами нашего центра, и позвонил нам в дверной замок. Напомню, мадам, что в прошлую пятницу после полудня как раз пустился неистовый ливень, что натолкнуло персонал нашего заведения, в первую очередь, на мысль о поиске кратковременного пристанища в стенах нашей лечебницы, что, увы, для нас перестало быть редкостью, в связи с отдаленностью нашего центра от всей инфрастуктуры города.
Однако, прибывший мужчина уверил нас в том, что его намерение полностью осознанно и принято им самостоятельно, а продиктовано в первую очередь желанием провести следующие несколько дней в полном уединении, покое и довольствии. В связи с этим он попросил нас предоставить ему кров, завтрак и тотальную тишину в его палате, с большими окнами, выходящими на восток.
Отмечу, мадам, что реабилитационный центр «Сен-Жэмо» располагает полным обеспечением комфорта и индивидуального размещения, но все же предусматривает непосредственный курс реабилитации посттравматических синдромов, с тщательным наблюдением и контролем динамики выздоровления. Иными словами, наш центр — это не приют для душевнобольных или пансионат престарелых или, упаси Господи, хоспис, как, возможно, могло бы Вам показаться.
Мы занимаемся восстановлением сознания человека после черепно-мозговых травм, тяжелый нарушения работы мозга, посткомоционного синдрома и прочее. Наша работа направлена на выявление и устранением несостыковок между реальностью окружающей среды и внутренним состоянием клиента, а наш процесс реабилитации основан на методике полнейшей балансировки и безмятежности, и потому, смею заметить, к нам нередко обращаются представители высшей касты культуры, спорта и даже политики.
Разумеется, следуя политике конфиденциальности нашего заведения, мы не имеем права разглашать имя, которым представился Пациент №1—5.5, однако, с его слов нам стало известно, что он приходится Вам, мадам Римик, законным супругом.
Именно в этом моменте, я полагаю, мне удалось Вам объяснить всю суть моего стремления обратиться к Вам, хотя (и я вам позже объясню почему) я и не должен бы этого делать.
Ниже я приведу более подробное описание внешности Пациента №1—5.5.
Первым делом, он попросил ни при каких обстоятельствах не тревожить Вас во время ваших гастролей, и вообще всячески держать Вас в неведении о причинах его пребывания в нашем центре. Сожалею, что мне не удалось выполнить его поручение, но со своей стороны, я заверю вас, что буду оправдан несколькими абзацами ниже.
Одет он был в новый, но полностью выпачканный и насквозь промокший свитер, грубой вязки из темной верблюжьей шерсти, какую раньше носили местные индийские эмигранты. На ногах — синие джинсы с клешем, и грубые ботинки, с налипшей на подошве грязью. Удивительно: мы отчетливо разобрали следы желтой глины, обильно налипшей на его ботинки, которую едва ли сыскать в нашей округе, если не представить, что Пациент №1—5.5 (с Вашего позволения, я буду пока называть его так) не добирался к нам через леса и болота.
Верхней одежды, несмотря на поздний ноябрь, на нем не было, равно как и головного убора.
Заметно, что обе кисти рук выпачканы в свинцовые краски.
Уши розовые, слегка оттопыренные. Брови густые, узко посаженные. Губы полные. Подбородок скошенный, скулы низкие. Глаза серые, с голубым оттенком.
При себе у него был действительный страховой полис, однако, его паспорт, как он утверждает, вы по ошибке забрали с собой в поездку, что затруднило возможность идентифицировать его личность.
Кроме того, мы обнаружили у него художественные принадлежности: кисточки разных размеров, из качественных белковых волос. На наше предложение оставить их на хранение у нас, пациент ответил категоричным отказом, и высказал встречную просьбу обеспечить его холстом, грунтовкой и масляными красками.
Помимо отдельной палаты, с видом на каштаны и фонарь, Пациент №1—5.5 сообщил нам о приступах головной боли, сонливости и головокружениях. Со слов Пациента №1—5.5 никаких последствий черепно-мозговых травм он не испытывал, а его появление в наших стенах, продиктовано его стремлением работать над картиной.
В виду вышеизложенного, я просил бы Вас, мадам, подтвердить или опровергнуть поступившую информацию. К сожалению, мы не смогли связаться с Вашим театральным пресс-аташе, поэтому вынуждены выслать сверхсрочным. В случае подтверждения данных, я бы также желал иметь фотокопию паспорта или свидетельства о бракосочетании с Пациентом №1—5.5. Прошу понять мою бестактность, продиктованную законами бюрократии.
В случае, если информация подтвердится, мы обязательно предоставим Пациенту №1—5.5 полную свободу действий, сохраняя его анонимность. В противном случае (чего я бы не желал) я буду вынужден принести Вам свои извинения за беспокойство, и мы сделаем запрос в клиники города на предмет пережитых травм мозга головы.
Главное, в чем я хотел бы заверить Вас, мадам — будьте спокойны — в стенах нашего центра, состоянию его здоровья ничего не угрожает, и ваш предполагаемый супруг обеспечен всем, что необходимо для его умиротворенного самочувствия.
Пациент №1—5.5 помещен под индивидуальное наблюдение в личную палату, в соответствии со своими пожеланиями. Комплексный рацион включает в себя наличие белков и аминокислот, в нужных пропорциях, для поддержания его иммунной системы в состоянии неотягощенного насыщения. Просьба с художественными принадлежностями удовлетворена, несмотря на то, что Пациент №1—5.5 пожаловался на недостаточные размеры холста и ранний заход солнца, он выглядит достаточно уверенно, и, кажется, полностью сосредоточен на работе над своим произведением.
На этом месте, я позволю себе вернуться к сути моего письма. Смотрящий врач Пациента №1—5.5, брат Лирой, безрезультатно пытался вам дозвониться с вечера пятницы, так как, по сообщению самого Пациента №1—5.5 Ваш домашний телефон — единственный, который он помнит наизусть. Контакты других близких родственников или знакомых он не смог привести.
Принимая со своей стороны во внимание разъездной характер Вашей работы, мадам, я прошу Вас, по возможности, в самом скором времени подтвердить достоверность приведенной информации, и, заверяю Вас, при любом исходе, Ваше славное имя не будет фигурировать ни в период пребывания Пациента №1—5.5 в стенах нашего центра, ни после.
Прошу еще раз принять мои сожаления по поводу моих перепроверок и сопоставлений, вызванных совершенным незнанием подробностей Вашей личной жизни, равно как и невозможность доподлинно доказать родственную связь Пациента №1—5.5 с Вами, особенно учитывая разницу в ваших фамилиях, и прошу прощения, мадам Римик, в возрасте.
В виду вышеизложенного, я искренне приношу Вам раскаяния в своей бестактности, однако, надеюсь, что Вы великодушно сбережете мою врачебную репутацию, и не выкажете моего обращения к Вам, как бы эта история не развернулась.
С глубочайшим уважением,
Сердечно Ваш, д-р. Абирталь.
19.XI.2002»

Читайте также

Часы, которые показывают время

Популярное